Книга Мертвые берут наличными, страница 69 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

— У тебя есть талант. Ты сильнее, чем был. Ты доказал это: и с Ынхо, и с мокхвагви, и даже с тем аптекарем, которому сделал расклад, сумев спасти его от беды. Помнишь же тот расклад? Разве не этого ты хотел? Сделать больше, чем просто смотреть? Не бегать за призраками, а возглавить их? Управлять и… направлять.

Он говорил спокойно. Не давил, а просто… предлагал. Как будто протягивал чашку чая. Или карту к дверям, за которыми скрывалась сила. Контроль и власть.

— Я тебе не враг, мальчик мой, — сказал Кегван. — Я просто человек, который слишком хорошо знает, как мало у нас времени. Ты можешь тратить его на боль. Или использовать ее, чтобы… спасти других.

И тогда Джувон вдруг почувствовал гнев. А еще… отвращение. От шелковистого тона. От спокойствия в глазах. От холодной хищной доброжелательности. Все внутри сжалось. Сердце заколотилось, прыгнуло к горлу.

«Вот так они это и делают. Спокойно. С улыбкой. Надевают на тебя мантию героя и вяжут руки», — подумал он.

— Я придумаю, как помочь детям, — глухо произнес он. — Но не стану играть по вашим правилам.

Кегван кивнул, как будто это было ожидаемо. Как будто ему было даже приятно.

— Ты упрямый, — сказал он. — Это хорошо. Все настоящие медиумы такие.

Джувон не ответил. Просто вышел. Закрыл за собой дверь. А потом долго стоял на улице, сжав зубы, чтобы не закричать. Он чувствовал, как его мутит. И физически, и душевно. Ему хотелось вымыться. Вымыть руки, уши, все внутри, как будто он протянул руку и коснулся чего-то, что липнет изнутри. Ловушка, замаскированная под подарок. Яд в оболочке наставления.

Встреча с учителем ощущалась как душный сон, а теперь получилось из него сбежать.

Душно было и от собственной злости, и от унижения, и от тошнотворной, навязчивой приторности, которой оказался пропитан весь этот разговор.

Ты особенный, мальчик мой.

Ты можешь направлять.

Все это звучало как предложение стать… дрессировщиком. Теней,призраков, чудовищ — неважно.

Он шел по улице, не глядя по сторонам. Просто шел на автомате. Как когда-то, в детстве, когда заблудился в метро и просто ехал в вагоне туда-сюда, пока кто-то не заметил его бледное лицо.

Ты ведь добрый. А добрым надо давать власть, чтобы они смогли помогать…

Он почти вывернулся из цепкой хватки, словно от затылка до живота что-то скользнуло, что-то холодное и липкое. «Помогать» в понимании Кегвана — это, видимо, наблюдать за детьми, которых медленно опустошает существо, и пожимать плечами, потому что «они ведь не кричат, значит, все в порядке».

Джувон остановился на перекрестке. В груди полыхала боль. Страшная и сухая. Даже не рана, а ожог. Он вгляделся в свое отражение в витрине аптеки. Выглядит вроде нормально. Немного бледнее, чем обычно. Глаза чуть красные. Но в остальном — порядок. Только внутри будто кто-то разлил кислоту.

— Господи, — выдохнул он и провел ладонями по лицу. — Что за мерзость?

Позади послышался сигнал машины. Такой, как если бы кто-то пытался подозвать. Джувон обернулся. Прямо у обочины стоял знакомый черный «седан».

— Залезай, — крикнул Енчжу из окна. — Ты выглядишь так, будто готов свернуть шею первому, кто к тебе подойдет.

Джувон промолчал, но сел. Он не удивлялся, как Енчжу нашел его. Он просто… знал. Психиатр, что с него взять.