Книга Два дня до солнца, страница 30 – Марина Комарова

— И Ябо тоже, — кивает Чех. — Однако это далеко не всё. Доверься мне только. А там — выкрутимся.

Обещание получается тёплым. Будто плед, в который можно укутаться в осеннюю непогоду. Жаль только, что плед ненастоящий и соткан из слов.

Мимо проносится степь, встречаются одноэтажные дома и бензозаправки. Последние наводят на совсем уж безрадостные мысли о вчерашнем происшествии. Поэтому я всё чаще утыкаюсь в экран телефона и бездумно тыкаю какую-то глупую игру с мячиком.

— Театральник многое прояснит, только ты уж не сильно от него шарахайся, — неожиданно говорит Чех, и восточная мелодия с каким-то мрачным ехидством звенит дудуком.

Театральник? Дал же бог фамилию. Впрочем, всякое может быть.

— Что он, — интересуюсь я с невозмутимым видом, — ещё хуже Ябо?

Чех сдавленно хмыкает, резко крутанув руль:

— Характером — да. Внешне — можно терпеть.

Я откидываюсь на спинку кресла. Очень удобное, кстати. Чех любит комфорт: поразительное сочетание занудства, брезгливости и внимания к деталям. Интересно, это его бывшая жена приучила к такому? Или наоборот, именно поэтому от него и сбежала?

Он об этом как-то не распространяется.

Прикрыв глаза, я расслабляюсь, вслушиваюсь в музыку, но телефон из рук так и не выпускаю. Когда что-то в руках — окончательно не отрубишься, а делать сейчас всё равно нечего. Чех уж если упёрся, то допытываться нет смысла.

Но спустя какое-то время, кажется, я всё же начинаю дремать, окунувшись в цепкие волны удушливого беспокойного забытья.

…А потом меня сильно трясут за плечо.

— Спящая красавица, раскрой глазоньки, — с ехидцей воркует Чех. — Не то я за себя не ручаюсь.

Я вздрагиваю и осматриваюсь. Ага, мы уже на въезде в город. Вон, тихонько позванивая, навстречу едет синий трамвайчик. Стоянка для авто и огромный торговый центр. Ага, значит, до центра ещё колесить и колесить. Чех одной рукой ведет машину, а другой так и держит меня за плечо.

— Не выпаду, отпусти, — бурчу я и шумно втягиваю воздух.

Внутри как-то неприятно ноет. Мерзкое ощущеньице, когда ещё не осознаешь, что волнуешься, но уже нет и следа спокойствия. Что задумал Чех? Кто такой Театральник, и чем грозит встреча с ним?

Чех вдруг слушается и вновь смотрит на дорогу, а я ― в окно. Ого, а тут, видимо, недавно прошёл дождь. Брусчатка чёрная, влажная. Деревья — тёмно-коричневые, впитавшие воду, на тротуарах — лужи. Зато вся Одесса какая-то яркая, почти нарядная. Дома — серые, коричневые, жёлтые, красные. И каждый можно рассматривать часами, особенно здесь, в центре. Многие зовут её «маленьким Парижем», однако… какой к чёрту Париж? Париж — это Париж, а Одесса — это таки Одесса. Терпеть не могу эти глупые аналогии.

Чех выезжает к Оперному театру. Трижды хвала тому архитектору, который в своё время решил создать такую красоту. Однако припарковаться неподалёку — невозможно. Тут вечно куча машин. Чех что-то недовольно бурчит, резко разворачивает машину и паркуется в нескольких метрах от здания археологического музея, которое уже много лет подряд смотрит на Оперный.

— Приехали, — озвучивает Чех. — Глупых вопросов постарайся не задавать.

На его лице читается какая-то отстранённая задумчивость, и мне становится несколько не по себе. Так смотрят, будто нет никого вокруг, куда-то в себя.