Книга Два дня до солнца, страница 32 – Марина Комарова

— Полегче, — мягко предупреждает Чех.

У меня-то характер спокойный, но, если поспособствовать, в лоб дать могу. Ощутимо. Только, кажется, стоящего напротив человека это ни капли не волнует. Хотя… человек ли это?

Наконец получается его разглядеть. Спокойно, Дима, спокойно.

Театральник излучает недовольство. Приятного мало, но не смотреть невозможно. Чёрно-белый кадр из старого кино. Тёмные глаза презрительно прищурены. Серебристая цепочка от стёклышка монокля поблёскивает, словно на солнце. На лице — грим экстравагантного конферансье. Пахнет от него пурпурным велюром кресел, краской, пылью и деревом. Театром. Именно Одесским Оперным, вовек не перепутаешь с другим.

Театральник поправляет белый накрахмаленный воротничок, галстук-бабочка чуть шевелится.

— Значит, именно так?

Непонятно кому вопрос. И о чём. Голос оказывается под стать внешности ― скрипучий, похожий на звук ключа, проворачиваемого в замке.

Я киваю, решив не показывать растерянности:

— Именно.

Театральник хмыкает, делает пальцами неуловимое движение. Тут же яркой бронзой вспыхивает резная пластинка. Спустя миг она поддерживает сигарету. Первый раз вижу такой необычный, хм, держатель.

Он затягивается. На правой щеке появляется ямка, между носом и верхней губой залегает полукруглая складка. Приподнимает небрежно зачернённую бровь. Ощущение, что гример его красил не кисточкой, а пальцем.

Гротеск. Чудовище. Насмешник. И зачем Чех притащил меня к этому существу?

_____________

Визуал Театральника

Наше время

Небо настолько синее, что хочется лететь.

Расправить крылья и взмыть вверх. Покружить над коричневыми, оранжевыми и серыми крышами домов, посмотреть на солнце и криком речной чайки резко кинуться к синим водам.

Железный одной рукой прижимает к себе бумажный пакет с горячей сдобой: пирожок с капустой, слойка с курицей и ананасом и, конечно же, булочка с маком. Мака столько, что можно есть ложкой. Железному нравится пекарня возле остановки, где всегда все горячее и свежее. Его уже знают в лицо, улыбаются тепло и приветливо, спрашивают о самочувствии и погоде. Предлагают вкусняшки Пифии. Пифия ― черный кругленький мопс, что любит гулять, гулять и… да, гулять.

Поэтому сейчас во второй руке Железного периодически натягивается поводок, а потом слышится заливистый лай ― Пифия гоняет голубей.

Вот никогда спокойно не пройдет, безобразница.

Сегодня у Железного была всего одна пара, в этом году пригласили в кораблестроительный университет читать политологию. Ему нравится: и предмет, и общение с ребятами. Да и время остается. Можно, спокойно взяв портфель с бумагами, пройтись домой, оставить все и… на прогулку. Пифия аж подпрыгивает в коридоре, когда он возвращается.

Погода нонче стоит просто дивная.

Небо бездонное. Зелень настолько яркая, что невозможно отвести взгляд. Воздух прозрачный, вкусный ― бери руками и ешь ― будет полезнее всех на свете витаминов.

— Гав! Гав!

— Пифия, ― вздыхает Железный и останавливается перед широкими полосами зебры в ожидании, когда притормозят машины, чтобы перейти дорогу. Как раз в скверик с маленькими софорами, которые придают особый колорит. Железному нравится сидеть на скамеечке возле них, пить сладкий-сладкий раф, смотреть поверх очков на проходящих мимо взрослых и детей. И… слушать. Слушать всех, кто приехал в город и кто уезжает. Пытаться выстроить дорожку их будущего, осторожно ступить, посмотреть и… исчезнуть.