Книга Два дня до солнца, страница 73 – Марина Комарова

Она открывает меню, задумчиво скользит по нему взглядом.

— Эммануил Борисович, что там Димочка? ― спрашивает, легко переведя тему с обсуждения реконструкции городских зданий.

Чех чуть приспускает очки, смотрит поверх них на свою спутницу.

Димочка… Димка Мороз после знаменательных событий стал Дмитрием ― молчаливым, угрюмым человеком, который не в восторге от живого общения. И его можно понять. Быть Якорем ― притягивать всех и вся, не только людей, но и тех, кто человеческому вообще не относится. Поэтому он живет один, работает и… не пытается это как-то изменить.

— Как был, Сара Абрамовна. Вашими молитвами.

— Эммик, шо вы сразу начинаете? Если я помолюсь, то тех, за кого я это сделаю, потом придется очень долго отпевать. Я и религии ― вещи несовместимые. И не надо на меня так смотреть, здесь не будет алтаря Троим и Сестре. Мне не стыдно.

— Упаси меня небо иметь алтарь при жизни, ― смеется Чех.

— А что же в Киеве?

— А там не я. Там Стольный. А он, знаете ли, не лишен некоторой привязанности к любопытным вещицам. Уж простите старика.

Сара Абрамовна закатывает глаза. Ну да, ну да, не такая уж разница в возрасте у Чеха со старшим братом. Но как же промолчать?

— Не сложилось у них с Зоечкой, не сложилось, ― вдруг качает она головой.

И вот тут Чех, пожалуй, удивляется, ибо слышит в голосе нечто вроде… сочувствия.

— Зоечка слишком… горячая, ― замечает он.

— Солнечная, ― невинно хлопает ресницами Сара Абрамовна. ― Такое солнышко, не так ли?

Перед глазами Чеха возникают сожженное поле, вспыхнувшая заправка, почерневшая кожа на тонких руках, огонь-огонь-огонь и вечный шёпот: «Кара… кур…». Это Солнышко сжигает до дотла.

Он поднимает взгляд на подошедшего официанта, которого легким движением руки подозвала Сара Абрамовна.

— Молодой человек, запишите мидии в сливочно-сырном соусе, вот этого сладкого карасика, это вот салатное недоразумение с авокадо и лепешку.

Чех кашляет в кулак, чтобы сдержать улыбку при виде лица несчастного официанта.

— Стейк из тунца, ― добавляет он.

— Пить… ― Сара Абрамовна изучает винную карту. ― Нам есть что отметить. ― Стук алого ногтя об отшлифованный янтарь. ― Даже три раза. ― Стук, стук, стук. ― Поэтому я хочу белое.

— Сухое? ― учтиво предлагает официант.

— Оставьте себе, ― отмахивается она. ― Несите полусладкое, и не слипнется, и примирит с кислой физиономией собеседника.

Бедняга улетучивается так быстро, что Чех не успевает возмутиться.

— Сара Абрамовна, вы бессовестно неучтивы к старшему по чину, ― мягко укоряет он. ― Где же хоть капля любви?

— Зачем мне любовь, когда есть деньги?

Чех понимает, что крыть нечем. И только усмехается. Всё же Городовые ― прекрасные существа. Они не взывают к чему-то светлому, бескорыстному и необъяснимому. Им всегда есть чем спустить на грешную землю. И это радует, потому ясно, чего можно ожидать от каждого из них.

В ожидании заказа Сара Абрамовна закуривает. Между алыми ногтями белеет белый цилиндрик сигареты, дым сегодня пахнет какими-то цветами. Сменила пристрастия?

— Эммануил Борисович, ― снова она переходит на уважительное обращение. ― Есть проблема, которую надо решать, как бы мне сейчас ни хотелось не видеть вас ещё долго.

Чех тоже меняется в лице. Теперь это холодный, невозмутимый Следящий Южного региона, который сильнее Городовой.