Книга Два дня до солнца, страница 74 – Марина Комарова

— Какая же?

В её бездонно-светлых глазах что-то ослепительно вспыхивает:

— Каракурты не убили Дымкевича. Он снова появился в Одессе.

Тот, о ком не знает Дмитрий Мороз

Наше время

Если прикрыть глаза, то солнце светит так мягко и ласково, что кажется, будто оно разгорается даже под веками. Ветерок временами налетает прохладный, совершенно не весенний, но я ничего не имею против. День отличный. Даже не беря в расчет, что мне надо прямо сейчас покинуть Львов. Внутри все почему-то замерло. Нет сожаления ― только светлая грусть. Пожалуй, надо разобраться с бедламом, ворвавшимся в мою жизнь. А потом уже снова можно приехать.

Это странно, но я чувствую, что решение верно.

И то, что я сейчас сижу на скамейке в скверике напротив входа в здание вокзала, тоже верно.

— На, подержи.

Мне тыкается в руки бумажный белый пакет, на котором нарисована фигуристая панночка. Она прикрывает грудь сочными вишнями, контрастирующими с белой кожей.

— Э?..

Пожалуй, это самое содержательное, что я могу сказать.

Ярасланов плюхается рядом, переводит на меня взгляд:

— Мы будем ехать вместе почти сутки. Делать это на трезвую голову я категорически отказываюсь.

Я заглядываю в пакетик, так-так и правда бутылка настойки. Любопытно исполнилось моё вчерашнее желание.

— Звучит так, будто тебе придется ехать с некрасивой женщиной, ― не могу смолчать.

— От того, что я еду с красивым мужчиной, ситуация совершенно не меняется, ― пожимает он плечами.

Я закашливаюсь, Ярасланов любезно хлопает меня по спине.

— Не умничай, ведь в ответ может прилететь, ― ласково произносит он. ― Но я, конечно, попытку сострить оценил.

Некоторое время мы сидим молча. На разговоры не тянет. Потом Ярасланов тянется к чемодану, достает из внешнего кармашка паспорт и билет. Снова отдает мне.

— Я сейчас!

Он быстро вскакивает и шагает к ближайшей будочке с журналами. Я фыркаю. Господи, откуда ж ты такой взялся?

Открываю паспорт.

Богдан Ярасланов.

О… как. Значит, Дан ― это сокращение от Богдана, а не Даниила, как можно было бы решить. Я почему-то к нему примеривал именно это имя. Богдан всё же… Хотя вот место рождения ― Ужгород. Едва не присвистываю. Вот это да. Почему-то думал, что он родился где-то в безумно пафосных столицах, но никак не в уютном городе Закарпатья.

Подпись интересная у него.

Внимательно изучаю её, вычленяя среди размашистых завитков буквы. Так, начинается с «Я», потом точка, дальше три первых буквы имени: б, о, г. То есть… если привыкнуть к линиям, то можно увидеть…

Я.Бог

С моих губ срывается нервный смешок. Да уж, скромность ― единственный его недостаток. Я вот как-то не додумался до такого. Просто стилизовал первую букву фамилии, а мог вон целого клоуна нарисовать, если следовать такой логике.

— А чужие документы смотреть нехорошо, ― звучит прямо надо мной, и я едва не роняю паспорт.

Ярасланов садится рядом снова, я замечаю у него под мышкой сборник судоку.

— Ну как, удовлетворил любопытство? ― неожиданно спокойно интересуется он.

— Немного, ― признаюсь я и тут же спрашиваю: ― Почему Дан? Не Богдан?

— Издатель посоветовал сократить, ― пожимает он плечом. Зелено-голубая волна взгляда устремляется на крышу вокзала, которая отражает солнечные лучи, будто возвращая их небу. ― Короче, так воспринимается лучше читателем. Читатель же, знаешь ли, существо капризное. У него есть море, каждая волна которого ― автор. Волна накатывает на волну, прячет под собой, принося что-то другое, стирая старое. Ты их не запомнишь, да и не всегда в них сориентируешься. Но вот ту волну, что плеснет в лицо, оставив соленый привкус на губах, ты забудешь вряд ли. Поэтому цель каждого писателя ― остаться на губах, которые потом смогут процитировать его строки.