Книга Два дня до солнца, страница 93 – Марина Комарова

— Что делать с Короной? ― хрипло спрашивает он.

— Беречь, ― коротко отвечает Чех. ― Как зеницу ока.

Азамат кивает. Не нужны слова, чтобы было ясно: он всё понял.

Они сидят ещё некоторое время, болтая о мелочах. Потом парень встает, вежливо прощается и направляется в сторону дюка де Ришелье.

Чех ещё некоторое время дышит прекрасным вечерним одесским воздухом. Смотрит на великодержавную каменную государыню.

— Ну что, София Августа Фредерика, ― произносит он одними губами. ― Начинается всё самое интересное.

Точнее, началось. Ровно в ту минуту, когда позвонил Ябо и сообщил, что у его Создателя проявилась Корона Юга.

Чех встает со скамейки и, засунув руки в карманы, поднимается по Екатерининской. И правда, время проехаться в Херсон и заглянуть Антону Шуткачу в глаза. Возможно, тогда получится разглядеть, что именно там увидел чокнутый бог вечного фейспалма?

Тот, о ком скоро узнает Дмитрий Мороз

Наше время

Вечер настолько хорош, что хочется идти медленнее, просто дышать звенящим воздухом, смотреть, как солнце золотит крыши домов… и даже Дан Ярасланов, который остановился возле цветущей вишни и, задрав голову, наблюдает за жужжащими пчелами, прекрасно вписывается в картину городского умиротворения.

Вытрясти из него толком ничего не получилось, как я ни пытался. Мне просто сказали:

— Узнаешь.

Не очень, конечно, понятно, но однозначно намекнули, что стоит подождать.

Дан протягивает руку и касается ветки. Несколько лепестков срывается под дуновением ветерка и падает ему на волосы.

Надо же… Языческий Лель, который решил надеть современную одежду и выйти на улицы среди простых смертных. Само очарование и грация, дитя прекрасной Лады. Ровно до того момента, как повернется в профиль ― тогда сразу видно, что во взгляде нет ничего от Леля. Обманываться сейчас ― самое глупое, что можно делать.

Но эти вишневые лепестки всё равно здорово смотрятся в прядях цвета степного ковыля. В новую историю обязательно впишу такого персонажа, совершенно несносного, но харизматичного до одури.

Нравится мне происходящее или нет, но сложно не признать: на Дана Ярасланова хочется смотреть. Он умеет притянуть взгляд и внимание.

— Ты на меня так смотришь, что я начинаю опасаться за свою честь, ― хмыкает Дан и отпускает ветку.

Я закатываю глаза:

— То есть только за это?

Он поворачивается и усмехается уголком губ.

— Ну как сказать…

— Впишу тебя в роман, ― внезапно говорю чистую правду. ― Почему должен страдать один я? Пусть читатели тоже пострадают.

— Только ты уж со мной побережнее да поласковее. Чтобы со счастливым концом, ― лениво бросает он и направляется вниз по улице.

— Какие пошли капризные и требовательные прототипы персонажей, ― бормочу я, следуя за ним.

— Когда персонажу хорошо, то и автору приятно, ― замечает Дан. ― Мы пришли.

Заходим в прохладный подъезд и поднимаемся на второй этаж. Я с интересом осматриваюсь, потому что раньше никогда тут не был.

Дверь открывается.

— Заходите, ― доносится мужской голос, Дан ступает через порог первым.

Я делаю шаг следом, но внезапно чья-то ладонь ложится на мои глаза.

— А тебе не туда, ― обжигает ухо шепот.

По лицу словно пробегает огонь, я вскрикиваю от боли. Кто-то с силой дергает меня назад, земля вылетает из-под ног, в воздухе появляется запах горелой плоти и металла.