Книга Два дня до солнца, страница 99 – Марина Комарова

Принимать вертикальное положение ― ошибка: тут же к горлу подкатывает дурнота, а перед глазами всё плывет. Я издаю сдавленный стон и чувствую, как меня подхватывают, не давая качнуться в сторону.

— Дыши глубже, ― голос незнакомца завораживает, превращаясь в шепот и забираясь в каждый уголок сознания. ― Просто дыши. Ты потерял много сил. Станет легче, но не сразу. Яб… Дан, держи его.

И он держит, уверенно и достаточно мягко, не давая снова съехать на диван.

Я перевожу затуманенный взгляд в сторону и понимаю, что в комнате есть ещё один человек ― мрачный молодой мужчина с русыми волосами. Он в потертых джинсах и болотной футболке с росчерком молнии. Серые глаза чуть прищурены. Он изучает меня с ног до головы. И не определишь: нравится ему увиденное или нет.

— Кто вы? ― сипло спрашиваю я. ― И… где… как я тут оказался?

Поначалу кажется, что никто ничего не скажет, но потом… потом на меня льется такой поток информации, что успевай только слушать и запоминать.

Парня в футболке зовут Дмитрий Мороз, он же ― Тиглат Волшебные Пальцы. Собственно, куда мы собирались с Даном, туда и пришли. А вот второй мужчина не называет имя полностью, ограничившись коротким «Чех». Могу только предположить, что это прозвище, которое пошло то ли от национальности, то ли от фамилии, то ли… черт его знает. Говорит на чистом русском языке, поэтому неясно, кто такой.

— Не расстраивайся, что твой мир сейчас сломается, ― мягко просит Чех, уже сидя в кресле напротив нас.

— А он сломается? ― хрипло уточняю я.

— Он уже сломан.

Нет смысла уточнять, потому что…

Всё, что я узнал за последние дни, ― оказывается, лишь малая часть. Кроме людей в этом мире обитают… другие. У них разные названия, нет четкой системы определений, зато есть постоянная эволюция. Человеческие возможности намного шире, чем мы привыкли считать. Кто позволяет себе выйти за рамки, навязанные собственными разумом и сознанием, тот узнает много нового.

Многие легенды ― совсем не легенды, а реально случившиеся вещи, которые людская память любезно сохранила, но потомки отказываются принять.

Есть города. Есть ― Городовые.

— Подождите-подождите, ― выдыхаю я сквозь стиснутые зубы, ― вы хотите сказать, что за каждым городом кто-то приглядывает? Какая-то сущность? Даже за Херсоном?

— Почему «даже»? ― усмехается Чех. ― У каждого населённого пункта есть хранитель, который когда-то жил в этих местах. С местным Городовым ты даже встречался.

— Я?

Вопрос настолько звонкий, что, кажется, повисает в желтом свете комнаты.

Чех улыбается одними глазами, глядя на меня поверх стёкол очков.

— Конечно. Вспомни всех, кто тебя предупреждал не ехать во Львов.

Я хмурюсь, чего, конечно, не стоит делать. Боль тут же пронизывает виски. Получается только зашипеть рассерженной змеёй и сжать их пальцами.

Но тут же перед внутренним взором появляется блондин в черной одежде и с удивительно светлыми глазами ― тот, который спас от падения мой смартфон. Я перевожу озадаченный взгляд на Чеха. Тот, видя реакцию, улыбается уже губами.

— Да, мой дорогой друг, именно он. Наш дражайший Данила Александрович. Если захочешь, как-нибудь познакомлю, поболтаете. Исключительно ответственный Городовой.

— Нифига не твой и не дорогой, ― ворчит Дан, и я с удивлением смотрю на него.