Книга Не проси, страница 83 – К. Блэквуд

Римма налила ей чай из своего термоса. Чай был крепкий, почти чёрный, с таким количеством сахара, что Лиза поморщилась.

— Пей.

— Меня сейчас вырвет.

— Тогда вырвет сладким. Пей.

Лиза сделала глоток. Руки дрожали.

Римма открыла серый журнал и дописала ещё несколько строк. Лиза смотрела на её почерк: ровный, мелкий, без украшений.

«Возврат завершён. Попытка семейного крючка через Ларина С.М. Голосовая имитация. Папка оставлена. Новую смену не снимать. Наблюдать до рассвета».

— Что значит «новую смену не снимать»? — спросила Лиза.

— То и значит.

— Я больше сюда не выйду.

— Выйдешь.

— Нет.

Римма закрыла журнал.

— Ларина, если бы всё решалось «хочу — не хочу», я бы сейчас спала дома, а не уговаривала мертвецов соблюдать очередь. Ты уже в записи. Тебя отметили.

— Кто?

Римма посмотрела на знак на журнале.

— Те, кто ведёт технический надзор.

— Те самые N.A.?

— Лучше пока не произносить это вслух.

— Почему?

— Потому что некоторые названия работают как вызов. Не всегда. Но часто достаточно, чтобы испортить ночь. Лиза вспомнила треугольник. Багровую дверь. Пластинку в чемоданчике.

— Это организация?

— Да.

— Государственная?

Римма хмыкнула.

— Если тебе так спокойнее — считай, что государственная.

— Они знают про лифт?

— Они знают про многое.

— И ничего не делают?

— Делают.

— Что?

— Чтобы эта дрянь приезжала в служебный лифт, а не открывалась в каждой палате в каждой больнице.

Лиза замолчала.

В такой формулировке это почему-то стало страшнее. До сих пор она думала о Белом этаже как о сбое. О чём-то невозможном, но локальном. Лифт, журнал, ночная смена, правила. Но Римма говорила так, будто это не сбой, а система. Не трещина, а труба, которую кто-то когда-то вывел в безопасное место, чтобы давление не разорвало всё здание. Всегда проще направить воду по трубе, чем жить в болоте. Они научились прокладывать эти трубы, но плата за это — мы, дежурные идиотки, которые следят, чтобы напор не сорвал кран.

— Что такое Белый этаж? — опять, но уже настойчиво, спросила Лиза.

Римма долго молчала.

— Не рай, — сказала она наконец. — Не ад. Он не описывается словами, которые придуманы для людей. Это место рядом. Или между. Или под. Я не знаю. Никто из нас не знает. Иногда протирается как будто некий слой...как линолеум у поста. Сначала просто пятно. Потом дырка.

— И N.A. закрывает эти дырки?

— Иногда. Порой ставит дверь. Чаще назначает дежурных идиоток вроде нас, чтобы дверь не открывали все подряд.

Лиза посмотрела на папку.

— А мой отец?

— Умер здесь?

— В кардиологии. Семь лет назад.

— Значит, у них есть материал.

— Он там?

Римма не ответила сразу.

— Не знаю.

— Но может быть?

— Может быть всё. В этом и проблема.

Лиза почувствовала, как злость поднимается горячей волной. Злость была лучше страха. Злость позволяла дышать.

— Вы всю ночь говорите мне «не знаю», «не спрашивай», «не трогай», «не слушай». А потом хотите, чтобы я спокойно работала?

— Нет, — сказала Римма. — Я хочу, чтобы ты дожила до утра. Это разные задачи.

Телефон на посту зазвонил. Обе вздрогнули.

Звонок был обычный, внутренний, короткий. Римма схватила трубку первой.

— Пост.

Она слушала несколько секунд. Лицо её изменилось.

— Повторите.

Лиза смотрела на неё и уже знала: ночь не закончилась.

— Кто вызывает? — спросила Римма.