Книга Не проси, страница 91 – К. Блэквуд

— Тихо, — сказала Римма. — Давление сейчас померим. Материться можешь?

— Могу.

— Значит, здоров, всё хорошо.

Она закрыла дверь.

Лиза стояла за меловой линией, чувствуя, как внутри что-то медленно ломается и одновременно собирается в новую форму.

— Оно полезло ко всем, — сказала она.

— Да, — ответил Сергей Петрович.

— Из-за папки?

— Из-за двери.

— Дверь — это я?

— Сейчас да.

Лиза посмотрела на него.

— Вы говорите это так, будто я вещь.

— Нет. Вещи проще. Они не сомневаются.

Он подошёл к посту и наконец взял папку. Перчатки на нём снова были надеты. Бумага тихо чавкнула под пальцами.

— Не открывайте, — сказала Лиза.

— Придётся.

— Там мой отец.

— Там приглашение.

Он развязал тесёмки.

Лиза хотела отвернуться, но не смогла.

Внутри не было привычных медицинских листов. Не было анализов, температурного графика, заключения врача. Только один лист плотной белой бумаги. На нём машинописным шрифтом было напечатано:

«Ларин Сергей Михайлович. Палата Б-0. Состояние: ожидает. Посетитель: Ларина Елизавета Сергеевна. Пропуск действителен до рассвета».

Ниже стояло место для подписи.

Лиза почувствовала тошноту.

— Это не его почерк, — сказала она зачем-то.

— Конечно, — ответил Сергей Петрович. — Это не письмо. Это форма.

— А если я не подпишу?

— Он сам подпишет за вас.

— Кто?

В коридоре раздался щелчок. Все трое повернулись к лифту. Табло было тёмным. Но из-под дверей просачивался белый свет. Не багровый. Белый. Очень яркий, чистый, режущий глаза. Внутри лифтовой шахты что-то поднималось. Не кабина.

Звук был другим. Как дыхание огромного стерильного помещения, которое медленно приближалось к ним, этаж за этажом, хотя этажей в здании было всего два.

Сергей Петрович быстро закрыл папку.

— Раньше, чем ожидалось.

— Это плохо? — спросила Лиза.

Римма вышла из палаты Глебова.

— У тебя когда-нибудь бывает хорошо?

Свет под дверями лифта усилился.

Из процедурной донёсся звон разбитого стекла. Потом где-то пискнул монитор. Потом сразу несколько пациентов начали говорить во сне — неразборчиво, вразнобой, чужими голосами.

«Мама»

«Доктор, я не подписывал»

«Мне только спросить»

«Воды»

«Я успел?»

Лиза закрыла уши ладонями, но голоса звучали не снаружи. Они поднимались из стен, из батарей, из стёртого, почти до дыр, линолеума, из самой больничной ночи.

Служебный лифт издал мягкий медицинский звон. Двери не открылись. На табло вспыхнуло багровое окошко. Когда Сергей Петрович подошёл к лифту и прикрепил к дверям треугольную рамку, багровое окошко на секунду погасло, а белый свет под дверями на секунду отступил. Как животное, узнавшее запах более опасного зверя. Дверца внутри знака сразу стала ярче. Казалось, она открывается не наружу, а внутрь самой себя.

— Римма Петровна, журнал.

Римма уже стояла у поста. Она открыла серый журнал на чистой странице. Рука её была твёрдой.

— Записываю.

— «Посещение взято на контроль. Живой посетитель один. Сопровождение — отказано».

— Почему отказано? — спросила Лиза, испуганно посмотрев сначала то на Римму Петровну, то на Сергея Петровича.

— Потому что сопровождение не вернётся.

— А вы? - с надеждой и лёгкой дрожью в голосе спросила Лиза.

Сергей Петрович посмотрел на неё.

— Меня туда не пустят так, как пустят вас.

— Почему?

— Потому что Белый этаж открывается не перед должностью. Он открывается перед раной.