Книга Не проси, страница 93 – К. Блэквуд

Перед тем как войти, она обернулась. Римма Петровна стояла у поста с серым журналом в руках. Сергей Петрович поднял руку к очкам, словно хотел снять их, но передумал.

— Сколько у меня времени? — спросила Лиза.

Он медленно снял с запястья часы, положил их на ладонь циферблатом вниз и сказал:

— Здесь этот вопрос лучше не задавать.

Белый свет дрогнул.

Лиза сжала в одной ладони леденец, в другой — холодную пластину со знаком закрытой двери. И вошла туда, где больница наконец перестала притворяться мёртвой.

Часть 4. Палата Б-0

Белый этаж оказался непохожим на больницу.

Не коридор или отделение, не часть корпуса, спрятанная между вторым этажом и подвалом. Нет. Это было почти стерильное место, где ничего никогда не происходило. Пахло чистотой. Не обычной больничной хлоркой, от которой першит в горле, а чистотой рекламного буклета: свежие простыни, белые стены, ровный свет, никакой ржавчины, никаких сколов. Это место как будто сняли с рекламного плаката и запихнули в реальность. .

Б-12.

Б-11.

Б-10.

Номера шли в обратную сторону.

Лиза стояла у входа, ещё чувствуя за спиной тепло обычного второго этажа. Там остались Римма, Сергей Петрович, серый журнал, пост, ночники, Власова, Глебов, хрипящий холодильник в процедурной. Всё раздражающее, но родное и живое.

Здесь этого ничего не было. Но зато было тихо, так тихо, как не бывает в реальной жизни, а тем более, в больницах. Лиза сжала в кармане леденец. Обёртка неприятно впилась в ладонь. Это помогло.

Она будет держаться за этот невкусный, липкий леденец как за спасательный круг. Главное - не упустить его из рук.

Она сделала шаг.

Пол под ногой был идеально гладким. Казалось, что она могла бы скользить по этому полу как на коньках, если бы посильнее оттолкнулась. Обувь не скрипнула. Шаг вообще не издал звука. Лиза остановилась и резко посмотрела вниз.

Вместо её стоптанных кроссовок с серой полосой на ногах были больничные тапочки. Такие выдавали пациентам, если у них не было своей обуви.

— Нет, — сказала она.

Голос прозвучал глухо, словно коридор проглотил часть слова.

Она нагнулась, дотронулась до тапочка. Кончики пальцев ощутили ткань. Чуть влажную. Значит, ощущения здесь тоже были, почти настоящие.

Лиза выпрямилась.

На ней всё ещё был халат. В кармане — леденец. Во второй руке — металлическая пластина со знаком закрытой багровой двери. Всё было на месте, пока.

Из глубины коридора снова донёсся голос:

— Лиза?

Отец.

Она знала этот голос так хорошо, что тело поверило раньше разума. Горло сжалось, глаза защипало. Ей снова стало девять лет, потом двенадцать, потом двадцать два, когда она бежала по ночному коридору кардиологии и не успела.

— Папа, — выдохнула она.

И тут же прикусила язык. Не отвечай. Но слово уже вылетело и его было не поймать. Лампы над головой погасли, потом снова зажглись. Где-то далеко раздался щелчок. Одна из дверей приоткрылась.

Б-9.

Из дверной щели тянуло тёплым молоком, как в деревне, и лекарствами. Лиза, поддавшись любопытству, заглянула внутрь.

В палате стояла женщина с младенцем на руках. Молодая, измученная, в больничной рубашке. Она качала ребёнка, но тот не плакал. Он лежал, не двигаясь, с закрытыми глазами, а женщина шептала:

— Ещё минутку. Пожалуйста, ещё минутку. Я же только взяла его. Только взяла.