Книга Лето в Российской империи, страница 154 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Сперва так и бывает, – успокаивала ее Екатерина Антоновна, старшая среди сестер. – Но потом привыкаешь. Главное, душенька, помни, что ты взялась за благое дело.

Варя соглашалась. А потом вспоминала, как же так получилось, что она за него взялась.

Первым ее воспоминанием была карета. Даже не она сама, а цокот копыт по мостовой и легкая тряска, когда колеса попадали в щербинки. И еще – здание Смольного института, которое теперь, после трех лет учебного заключения, вдруг оставалось позади.

Уходили в прошлое вечера с подругами в дормитории, смешные сплетни, дружеские розыгрыши, пропадали объятия, которые всегда готовы были раскрыться, если нужно было поплакать или, наоборот, посмеяться. Карета уносила ее от всего этого в большой мир, и, даже спрятанная от него внутри, Варя боялась. Как примет ее дом, который она оставила на три года? Как встретит ее отчим и как теперь станет говорить с ней Андрей? Понял ли он, что Варя давно переросла ту хрупкую влюбленность, которая так льстила ему и которую он так старался в ней поддержать?

Едва переступив порог, Варя узнала, что ее будущее уже предрешено. Отчим, движимый, конечно, лучшими порывами и соображениями, решил выдать ее замуж. И даже готов был представить ей потенциального жениха.

— Пойми, Варенька, ведь я не вечен, – говорил он, отводя глаза. – Конечно, ты не будешь бедствовать, я не оставлю тебя без гроша. Но ведь куда надежнее иметь рядом того, кто позаботится о тебе, в богатстве и бедности.

Позже Варя думала, что отчим поторопился с разговором. Не начни он его в тот же вечер, она могла бы принять его более спокойно. Но когда перед внутренним взором все еще танцевали и смеялись подруги, а дом казался чуждым и непривычным, девушка могла отреагировать лишь одним способом. Она разрыдалась. И тогда отчим, испуганный ее реакцией и вовсе не знавший, что делать с девичьими слезами, от безысходности предложил ей самой решить, чего же ей на самом деле хочется. Варя убежала к себе. Уже утром она разослала письма подругам и, едва позавтракав, вышла в город.

Анна Михайловна пошевелилась во сне и отвернулась от своей сиделки. Варя вынырнула из мыслей в действительность. Она нехотя поднялась. Ей предстояло проверить повязку на ране деда Потапа и заставить Грушку принять микстуру. Все это было сродни библейским подвигам. «Жаль, что над головой у меня нет сияющего нимба, – подумала Варя, выходя в темный коридор. – Могли бы сэкономить на свечах». Варя решила запомнить остроту и позже поделиться ею с Марусей. Эта простая девушка не получила институтского образования, но обладала врожденным умом и тягой к познанию. К тому же у нее было великолепное чувство юмора, подчас немного островатое для привыкшей к иносказаниям Вари. Ее шутки заставляли бывшую смолянку краснеть, и в то же время ей было уютно с Марусей почти так же, как с одноклассницами.

Маруся не заставила себя долго ждать. Едва Варя вошла в музыкальную комнату, как в темноте грянуло пианино. Свеча дрогнула в Вариной руке. Она не на шутку испугалась. Из-за пианино донесся журчащий смех.

— Не бойся, это всего лишь Моцарт. Его нежнейшие аккорды для тонких девичьих душ!

Варя, уже готовая рассердиться, прыснула со смеху, но ответила все же строго:

— Маруся! Ты меня доведешь до нервных припадков! И ведь самой же тогда придется со мной возиться, я никого другого к себе не подпущу!