Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 47 – Михаил Фролович Чулицкий

Он подбежал к ней и поцеловал. Молча подставила она ему щеку и молча направилась в другую комнату.

— Стой!

Не успела она повернуться, как красавец выстрелил в нее из револьвера, а затем выстрелил и в себя.

С криком «Убили!» бросилась она в комнату хозяйки и упала на постель.

Послали за полицией. Явившиеся околоточный надзиратель с дворником застали нашего героя сидящим в театральной позе. У ног его на полу лежал револьвер. В одной руке дымилась папироса, а другой он придерживал крахмальную сорочку, испачканную кровью.

— Что с вами? Кто вас ранил?

— Женщина! – трагически ответил герой. – Из ревности и любви в меня выстрелила!

Револьвер был плохой, раны у нее и у него оказались незначительными и скоро зажили без всяких последствий.

На следствии красавец сначала утверждал, что стреляла она, но потом сознался и объяснил, что стрелял бессознательно, находясь под гнетом безотчетной грусти, хотя, впрочем, грусть эту можно объяснить тем, что ему пришлось пережить за последнее время чересчур много впечатлений и истратить много денег на неблагодарную женщину.

На суде он был страшно возмущен показанием свидетельницы-хозяйки, назвавшей его «дамским кавалером и завлекателем чужих жен». Он ничего больше не слушал и на все вопросы заявлял, что никогда не был «кавалером и завлекателем», что женщины сами бросались к нему на шею, и показание свидетельницы ложно. Присяжными заседателями он был признан виновным в покушении на убийство в запальчивости и раздражении и приговорен в исправительные арестантские отделения на два с половиной года.

Не проходило дня после суда, чтобы он не подал прошения, и не было присутственного места и лица, которому бы он не жаловался. Во всех своих прошениях он требовал нового разбирательства ввиду единственного ложного показания свидетельницы, осмелившейся его оклеветать, назвав «дамским кавалером и завлекателем чужих жен».

Когда он наконец убедился, что прошения эти, постоянно оставляемые без последствий, не избавят его от наказания, которое он начал отбывать, красавец несколько успокоился и стал работать. Изредка он все-таки подавал прошения, в которых старался выяснить свою прекрасную и безукоризненную во всех отношениях личность. Стараясь быть остроумным, он начинал прошения таким образом: «А! О! Письмо!» – и затем обыкновенно указывал на коварство женщин, ссылаясь на Библию, из которой делал выписки и приводил примеры из жизни Давида и Иосифа, в свое время тоже много пострадавших из-за женщин…

Еще во времена крепостного права в одной из привислинских губерний помещик обратил внимание на смазливую горничную; когда же у нее родилась дочь, ее с позором разжаловали в скотницы.

Время шло, девочка росла и становилась красивее матери. Очень может быть, что и она в свою очередь нашла бы «фортуну», хотя бы и кратковременную, в господском доме, если бы внезапно, когда ей минуло двенадцать лет, не отменили вдруг крепостного права и мать с дочерью не ушли из деревни. Пока были силы и здоровье у матери, она нанималась в услужение и перебывала у многих господ, а потом была принята в богадельню.