Книга Арсен Люпен против Херлока Шолмса, страница 29 – Морис Леблан

— Он меня узнает, – сказал Арсен Люпен. – Он видел меня только однажды^[7], но я почувствовал, что он меня запомнил навсегда, нет, нет, он видел не мой постоянно меняющийся облик, а меня самого, самую сущность мою… И потом… потом… я этого не ждал, черт возьми!.. Какая необыкновенная встреча!.. Этот маленький ресторанчик…

— Так что же, мы уходим? – спросил я его.

— Нет… нет…

— Что вы будете делать?

— Лучше всего действовать честно… отдаться на его милость…

— Но вы же об этом и не думаете?

— Думаю… К тому же у меня будет то преимущество, что спрашивать буду я, узнаю, что знает он… Послушайте-ка, у меня ощущение, что он сверлит глазами мой затылок, смотрит на плечи… копается в памяти, вспоминает…

Он размышлял. Я смотрел на его хитрую улыбочку в углах губ; затем вдруг, повинуясь скорее прихотям своей импульсивной натуры, чем потребностям момента, он встал, резко развернулся и в легком поклоне очень весело произнес:

— Какими судьбами? Вот уж действительно повезло… Позвольте представить вам моего друга…

На какие-то несколько секунд англичанин совсем растерялся, потом инстинктивно рванулся встать, готовый броситься на Арсена Люпена. Тот покачал головой:

— Вы были бы не правы… не говоря о том, что и поступок это некрасивый… и такой бесполезный!..

Англичанин смотрел по сторонам, словно искал помощи.

— Тоже бесполезно, – сказал Люпен. – Да и уверены ли вы, что у вас достанет способностей поймать меня? Ну же, покажите себя хорошим игроком.

Показать себя хорошим игроком в данном случае было малособлазнительным. Тем не менее, по всей вероятности, эта роль показалась англичанину наилучшей, потому что он привстал и довольно холодно сказал:

— Господин Вильсон, мой друг и помощник, – господин Арсен Люпен.

Изумление Вильсона вызвало взрыв смеха. Вытаращенные глаза и широко открытый рот двумя поперечными полосами перечеркивали его сияющее, лоснящееся и налитое, как яблоко, лицо, обрамленное шевелюрой бобриком и короткой бородкой, волосами, росшими, как трава, густыми и частыми.

— Вильсон, вы не скрываете своей оторопи, а меж тем события происходят обычнейшие на этом свете, – произнес Херлок Шолмс, не скрывая насмешки.

Вильсон прошептал:

— Почему вы его не арестовываете?

— Вы и не заметили, Вильсон, что этот джентльмен стоит между мной и дверью и в двух шагах от выхода. Я и пальцем бы не успел пошевелить, как он уже был бы на улице.

— Пусть это в расчет не идет, – сказал Люпен.

Он обошел столик и уселся таким образом, что англичанин оказался между ним и дверью. Это значило отдаться в его распоряжение.

Вильсон посмотрел на Шолмса, как бы спрашивая, можно ли ему восхищаться таким смелым поступком. Англичанин был непроницаем. Но через некоторое время он позвал:

— Гарсон!

Официант подошел. Шолмс заказал:

— Содовой, пива и виски.

Перемирие было подписано… до новых распоряжений. Вскоре мы мирно болтали все вчетвером, сидя за одним столиком.

Херлок Шолмс – это человек… похожий на всех тех, кого мы видим каждый день. Ему лет пятьдесят, и он смахивает на любого честного малого, который всю жизнь свою проводит за конторкой со счетными книгами. Ничем он не отличается от обычного лондонского горожанина, ни рыжеватостью, ни гладко выбритым подбородком, ни тяжеловатым немного лицом – ничем, если бы не его глаза, невероятно острые, живые и проницательные.