Книга Арсен Люпен против Херлока Шолмса, страница 36 – Морис Леблан

— Увы! Нет.

— А от кого же?

— От Арсена Люпена.

— А зачем он написал его?

— О, этого я совсем не знаю, именно это меня и тревожит. Почему, черт возьми, он дал себе труд побеспокоить вас? Если бы речь шла обо мне, я бы еще понял, но речь идет только о вас. Вот я и думаю, какой интерес…

— Мне не терпится вернуться в отель.

— Мне тоже, Вильсон.

Они подошли к воротам. Вильсон, почувствовав себя вожаком, взялся за засов и потянул его.

— Смотрите-ка, – сказал он, – вы закрыли ворота?

— Никоим образом, я оставил створку приоткрытой.

— И тем не менее…

Херлок тоже попробовал взяться за засов и кинулся к замку. У него вырвалось ругательство:

— Гром и молния! Заперто! Заперто на ключ!

Он что было сил принялся расшатывать ворота, затем, поняв тщетность своих усилий, в растерянности опустил руки и сказал, чеканя слова:

— Теперь-то мне все понятно, это он! Он предвидел, что я сойду в Крее, и на тот случай, если я решу начать расследование прямо сегодня, устроил мне очаровательную ловушку. Да еще был настолько мил, что послал мне спутника, чтобы я не скучал в заточении. И все это для того, чтобы я потерял день, ну и, конечно, для того, чтобы доказать мне, что лучше бы я не совался в его дела…

— Иначе говоря, мы – его пленники.

— Вот-вот, вы сказали именно то слово. Херлок Шолмс и Вильсон – пленники Арсена Люпена. Отличное начало для наших приключений… Но нет, нет, нельзя же допустить…

На его плечо опустилась рука, это была рука Вильсона.

— Наверху… Посмотрите наверх… там свет…

И действительно, светилось одно из окон второго этажа.

Они опрометью бросились туда, каждый своей лестницей, и одновременно оказались у дверей освещенной комнаты. В центре ее горел огарок свечи. Рядом стояла корзинка, из нее торчали две куриные ножки, батон и горлышко бутылки.

Шолмс расхохотался:

— Отлично, нам предлагают поужинать. Прямо дворец чудес. Настоящая феерия! Ну же, Вильсон, что у вас за похоронная физиономия! Все это очень забавно.

— Вы уверены, что это очень забавно? – проскрипел Вильсон довольно мрачно.

— Да, совершенно уверен, – воскликнул Шолмс, с веселостью, несколько избыточной для того, чтобы быть искренней, – то есть я никогда ничего более забавного просто не видел. Удачная работа в жанре комедии… Ну и блестящий же сатирик этот Арсен Люпен!.. Он тебя в дураках оставляет, но как изящно!.. Ни за какое золото мира я бы не отдал своего места на этом пиршестве… Вильсон, старый мой дружище, вы меня огорчаете. Я бы презирал себя… да неужели нет в вас ни капли благородства характера, которое позволяет переносить несчастья? Ну, на что вы жалуетесь? Вот только сейчас я мог вам всадить в горло кинжал, или вы мне свой… вы ведь именно это хотели сделать, плохой вы друг.

Ему удалось наконец своими шутками и саркастическими замечаниями вернуть к жизни несчастного Вильсона и заставить его проглотить стакан вина и съесть куриную ножку. Но когда свеча догорела и им пришлось улечься на пол, а вместо подушки довольствоваться стеной, жалкое и смешное их положение стало для них очевидным. И сон их был безрадостным.

Утром Вильсон проснулся разбитым и закоченевшим. Легкий шум привлек его внимание: Херлок Шолмс, на коленях, сложившись пополам, с лупой исследовал пылинки и следы меловых, почти стершихся отметок, оставшихся от цифр, и цифры эти записывал в свою книжечку.