Книга Арсен Люпен против Херлока Шолмса, страница 38 – Морис Леблан

— Но, сударь, вы же сдали номер.

— Я! Каким образом?

— Сегодня утром письмо от вас нам принес ваш друг.

— Какой друг?

— Который вручил ваше письмо… Постойте-ка, вот ваша визитная карточка, она прикреплена к этому письму. Держите.

Вильсон взял письмо и визитную карточку. Это действительно была одна из его визитных карточек, а письмо было написано его почерком.

— Господи боже, – прошептал он, – еще одна мерзкая выходка.

И с тревогой добавил:

— А наши вещи?

— Ваш друг унес их.

— И вы все отдали ему?

— Разумеется, ваша визитная карточка давала нам на это право.

— В самом деле… В самом деле…

И они пошли вдвоем куда глаза глядят, вдоль по Елисейским Полям, медленно и молча. Улица была красиво освещена осенним солнцем. Воздух был приятен и свеж.

Дойдя до круга, Херлок закурил трубку и пошел дальше. Вильсон воскликнул:

— Я не понимаю вас, Шолмс, вы так спокойны! Над вами издеваются, играют с вами, как кошка с мышкой… А вы не говорите ни слова!

Шолмс остановился и сказал ему:

— Вильсон, я думаю о вашей визитной карточке.

— И что же?

— А то, что этот человек, зная, что ему предстоит борьба с нами, обзавелся образцами вашего и моего почерков и теперь у него в бумажнике всегда наготове одна из ваших карточек. Вот и подумайте, какая предусмотрительность, какая проницательность, какие методы и какая организованность у него во всех действиях!

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, Вильсон, что сражаться с врагом, который так блистательно вооружен, так замечательно подготовлен, и победить его – надо быть… надо быть мной. И еще, как вы могли убедиться, Вильсон, – добавил он, смеясь, – с первого раза это не получается.

В шесть часов в вечернем выпуске «Эко де Франс» появилась такая заметочка:

Сегодня утром господин Тэнар, комиссар полиции Шестнадцатого округа, освободил господ Херлока Шолмса и Вильсона, заточенных стараниями Арсена Люпена в особняке покойного барона д’Отрека, где они прекрасно провели ночь.

Лишившись, сверх всего, своих чемоданов, они подали в суд на Арсена Люпена.

Арсен Люпен, который на этот раз довольствовался тем, что преподнес им небольшой урок, умоляет их не заставлять его прибегать к более суровым мерам.

— Фу, – фыркнул Херлок Шолмс, скомкав газеты, – что за мальчишество! Это мой единственный упрек Люпену… слишком много ребячества… Галерка зря на него ставит… В этом человеке сидит уличный мальчишка!

— Так что же, Херлок, все то же спокойствие?

— Да, все то же спокойствие, – ответил Шолмс, и голос его прозвучал ужасающе гневно. – Какого черта вы действуете мне на нервы? Я АБСОЛЮТНО УВЕРЕН В ТОМ, ЧТО ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО – ЗА МНОЙ!

Какова бы ни была закалка у человека, а Шолмс – один из тех, перед кем невезение попросту бессильно, – бывают такие обстоятельства, перед лицом которых самый бесстрашный нуждается в том, чтобы как-то собраться, прежде чем снова испытать свои шансы в борьбе.

— У меня сегодня выходной, – сказал он.

— А у меня?

— Вы, Вильсон, купите одежду и белье, чтобы у нас было во что одеться. А я в это время отдохну.

— Отдыхайте, Шолмс. Я начеку.

Вильсон произнес эти слова со всей значительностью часового, поставленного на аванпост и потому подвергающегося наихудшим опасностям. Он прогнулся. Мускулы его напряглись. Орлиным взором он обозрел скромное пространство гостиничной комнаты, где они поселились.