Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 36 – Джон Диксон Карр

Свет горел лишь в одной комнате – гостиной, среднее окно которой было занавешено тяжелыми черными шторами, в то время как вытянутые боковые окна, футах в тридцати от того места, где стояли Марион и Стелла, были широко распахнуты, и на них висели лишь легкие тюлевые занавески. За этими занавесками, словно сквозь дымку, они увидели тучного джентльмена с опущенными на кончик носа очками и лысой головой. Вскинув вверх сжатую в кулак руку, он что-то вещал, обращаясь к какому-то человеку, профиль которого вырисовывался на фоне окна.

— …Правду, так что помогите мне разобраться с этими анонимками.

Марион пугливо огляделась, словно опасалась, что эти слова слышит кто-то еще, кроме них. Стелла, однако, и бровью не повела.

— Пам, дорогая! – шепнула она.

— Да, мама?

— Боюсь, что погулять у нас сегодня не получится. Беги домой и через полчасика ложись спать. Будь умницей!

— Но мама! Ты ведь обещала…

Возражать было бесполезно – все возражения потонули в сладкоголосых речах Стеллы:

— Признаю, дорогая, я совершенно не права! Даю честное слово, что в следующий раз мы и погуляем, и еще много чего сделаем. А теперь беги, или, – ее тон стал более строгим, – мне, возможно, снова придется вызвать доктора Шмидта.

Пам взглянула на нее. Нельзя сказать, что в ее взгляде была ненависть к матери. Скорее в нем было безмолвное отчаяние, которое начинающие поэты выражают риторическим вопросом: «Отчего, отчего мир таков?»

Дом Стеллы Лэйси находился несколько на отшибе, на противоположной стороне парка, если идти прямиком от дома полковника Бэйли, в то время как коттедж Марион располагался по прямой от жилища Уэста. Их разделяла усадьба сквайра – вытянутое в длину массивное строение. Пам лишь сжала кулаки и припустила по покрытой гравием дорожке.

В волнении Марион кивнула в сторону освещенных окон, за которыми, как они обе знали, находился кабинет полковника Бэйли.

— Вы и правда думаете, что нам стóит…

— Я думаю, это наш долг, – с добродетельной решимостью заявила Стелла.

Тогда они как бы ненароком пересекли лужайку и, остановившись у ближайшего окна, которое доходило чуть ли не до земли, прислушались.

— Именно поэтому, – гудел сэр Генри Мерривейл, – я и рассказал вам о том, что случилось после вашего ухода. Викарий намеревается зачитать письмо, в котором его обвиняют в интрижке с вашей племянницей. Он скоро явится сюда и сам объявит вам о своем намерении. А я был обязан вас предупредить, чтобы вы не вспылили и не наворотили дел.

Полковник Бэйли кивнул. Он сидел в кожаном кресле спиной к окну. Над полковником возвышался Г. М., а разделял их столик, на котором стоял виски с содовой.

— Вопрос в том, – продолжал Г. М., – как вы поступите с ним.

— Я поступлю с ним по-свойски, – коротко и со значением заявил полковник.

— Погодите минутку, черт возьми! Вы ведь не можете просто схватить этого обормота за ухо и стащить его с кафедры. Как вы себе это представляете?

Притаившиеся за окном женщины расслышали какой-то пугающий звук. Но оказалось, что это лишь полковник Бэйли стучит по столу костяшками худых, как у скелета, пальцев.

— Хм, нет, – признал он. – Этого я сделать не могу. Это ниже моего достоинства.

— Ну да… Будучи и сам обучен хорошим манерам, – произнес Г. М., выкатив грудь колесом, – я тоже так подумал. Ну а члены приходского правления?