Книга Он никогда не убил бы Пэйшенс, страница 40 – Джон Диксон Карр

— И теперь нам остается лишь радоваться, что за этим обвинением ничего не стоит. Разумеется, мы и так это знали, – поспешно добавил Риверс. – С тебя довольно волнений, Луиза. Не хочу, чтобы ты больше беспокоилась.

Вновь настойчиво зазвенел дверной звонок.

— Несомненно, это полиция, – скороговоркой произнес доктор Риверс, увлекшись собственным красноречием. – Мы уже давным-давно позвонили им. Можешь пойти наверх и прилечь, а я договорюсь, чтобы тебя сегодня не беспокоили. В любом случае, дорогая моя, забудь, пожалуйста, эту опасную чепуху на счет убийства. Никто на свете не желал смерти твоему отцу! Черт побери, люди его любили! Они… они…

— Начальник был хорошим человеком, – пробубнил Майк Парсонс.

— Лучшим на свете! – заявил дядюшка Хорас.

Луиза медленно подошла к стеклянному контейнеру с мертвой змеей и долго смотрела на нее, потом повернулась:

— Моего отца убили, Джек.

— Луиза, умоляю тебя!

— Подожди! Послушай меня! – Она говорила негромко. – Я очень благодарна тебе, Джек. Если ты хочешь, чтобы я что-то сказала, я скажу, – с отчаянной искренностью продолжала она. – Я устала, я напугана, и у меня такое чувство, что теперь, когда папы не стало, все меня бросят.

— Не говори глупости, дорогая моя. Это вздор.

— Я знаю, Джек. Прости меня, но я ничего не могу с собой поделать. Я сделаю все, что ты скажешь, я буду тебя слушаться и не стану задавать вопросов. Хотя я знаю, что папу убили. – Она повысила голос: – Говорю тебе, дорогой, я знаю, что его убили! – Она медленно обвела взглядом комнату, на которой была печать смерти. – Но как это произошло? Как?

Следует с сожалением отметить, что на следующий день в террариуме произошло скандальное событие, тяжко ранившее достоинство сэра Генри Мерривейла.

В тот день, в субботу, седьмого сентября, Кэри Квинт поздно проснулся после беспокойной ночи.

Он с облегчением обнаружил себя в спальне своей квартиры на верхнем этаже «Сент-Томас-Холла», куда сквозь окна проникал мягкий солнечный свет. Но у него болела голова, и он не чувствовал себя отдохнувшим.

Спальня, как и другие комнаты этой квартиры, была тесной и затхлой. Обои не меняли с начала века, отчасти из-за того, что все стены были увешаны фотографиями в рамках, перетекавшими сюда из гостиной. Большая латунная кровать, которая появилась тут в одно время с обоями и постепенно почернела, стояла напротив камина с деревянной полкой. Над полкой висел большой дагеротип прадеда – Честера Квинта.

Следует признать, что он выглядел весьма впечатляюще.

На снимке, сделанном во время турне 1868 года, прадед был запечатлен в горделивой позе, с двумя пальцами, засунутыми за отворот сюртука. Суровый взгляд, благородная черная борода и бакенбарды, как муфта из котикового меха.

Хотя этот портрет был не самым вдохновляющим для утреннего пробуждения, Кэри он нравился.

Он сел в кровати, подложив под спину подушки, раскурил утреннюю сигарету и вновь уставился на обвиняющие глаза прадеда. Мысли приходили в голову Кэри в таком порядке.

Во-первых, он осознал, что вел себя с Мэдж Пэллизер как круглый дурак.

Во-вторых, его занимал вопрос, каким образом человек мог бы выбраться из запечатанной комнаты.

Что касается первого пункта, то Кэри решил, что определенно остается в немилости. Прошлой ночью, когда группа разошлась, Мэдж не позволила отвезти ее домой, то есть в ее квартиру над театром «Исида». Вежливый окружной инспектор (округ Д, Пэддингтон) продержал свидетелей до часа ночи, терпеливо задавая одни и те же вопросы, что окончательно расшатало их нервы.