Книга Кладбище в аренду, страница 110 – Джон Диксон Карр

(Малиновая полоса заката. Красные отблески на темной воде бассейна. Высокие кусты, похожие на живую изгородь.)

— Понимаешь, она тогда практически все тебе рассказала. Надо было только внимательно ее слушать. Ты ей ужасно симпатичен, сынок…

— Правда? – Темно-синие глаза Кристал вспыхнули недобрым огнем.

— Помнишь, – продолжал Г. М., – она вела себя так, будто что-то скрывает? Она испугалась, и стало понятно, что она боится: вдруг мы свяжем ее с исчезновением отца? Она шаркнула носком туфли по траве и странным голосом спросила, не подозреваем ли мы, что она… ну и так далее. Вспомнил?

— А вы откуда все это знаете? Вас же там не было!

— Хочешь сказать, что не видел меня? Я просто прятался и появился в нужный момент. Джин тогда сообщила, что сначала пошла направо, а Дэвис повернул налево, но до кабинок они так и не дошли. Только ты ведь не окликал их, а обращался исключительно к Беттертону. Так с чего бы им возвращаться?

— Г. М., а как же проклятые часы, что были на Мэннинге?

Г. М. сдвинул на затылок свою панаму:

— Ну… Мэннинг прыгнул в воду с часами. Я, будучи круглым идиотом, еще удивился, почему они не сверкнули на солнце, когда он, в образе Дэвиса, вылезал из бассейна. А нужно было просто внимательнее к ним присмотреться. Помнишь, как он лежал потом на могильном холме, а ремешок его часов был повернут внутренней стороной вверх? Вот тогда я все и понял.

Когда поддельный Дэвис выскочил из бассейна, к нам была обращена внутренняя сторона этого ремешка. Ремешок был темно-коричневый с тусклой застежкой. На расстоянии в сорок футов да еще на фоне бронзового загара разглядеть его просто невозможно. И когда он убегал по тропинке, его часов тоже не было видно. А сам Мэннинг, похоже, о них и вовсе забыл.

Ладно, давайте перейдем к кладбищу. Значит, я… кхм… скромно упражнялся в отбивании мячей. Из-за того что я закинул мяч на кладбище, мы нашли Мэннинга, лежавшего на могильном холме. Потом я вошел в кенотаф и… – Г. М. на секунду замолчал, качая головой. – Сынок, – обратился он к Саю, – я сказал Джин, что восхищаюсь ее отцом. И это правда. Мы подошли к кульминации его замысла. Да, он действительно в течение нескольких лет, когда у него случались внезапные приливы энергии, приходил в кенотаф и занимался реставрацией фресок, изображающих Войну за независимость. Но, черт возьми, как ловко он этим воспользовался! Всю эту кучу чистящих средств он пустил на то, чтобы без помех удалить краску с волос и искусственный загар с кожи.

Понимаете?

Джин поспешила заявить, что он использовал кенотаф совсем недавно, реставрируя фрески. Но ведь не за несколько часов до нашего прихода, верно? Мы вошли в кенотаф меньше чем через двенадцать часов после исчезновения Мэннинга. И что мы там увидели? Два из трех пустых ведер внутри все еще были влажными. Одна из двух губок – черная, явно для мойки стен – абсолютно сухая. Зато вторая, в темно-коричневых пятнах, с желтым краем, за который ее держали, все еще сочилась водой. В металлическом тазу остался белесый осадок. И наконец, заднее окно было разбито, а на карнизе под ним виднелись коричневые подтеки, следы краски, которую выплеснули наружу.

Это улики, ребята! И я ни секунды не сомневался, что в новеньком чемодане из свиной кожи найдется что-то интересное. Так и вышло: внутри оказались мужские плавки.