Книга Смерть в бриллиантах, страница 79 – Си Джей Беннет

— Я думала… Сингапур и Гана в этом году обретают независимость. Во время встреч со мной все вели себя максимально дружелюбно, но за кулисами?..

— За кулисами, мэм, они много говорят о Британской империи, и не всегда в лестных выражениях. Но лично вам отпускают комплименты. Если бы не ваше стремление к дружбе, все было бы гораздо сложнее.

— Вы уверены?

Это стремление составляло наследие ее отца, и она хотела, чтобы оно стало и ее наследием тоже. Но благодарный ли это труд?

— Совершенно уверен.

— А что насчет американцев? Не президента – я знаю, он союзник, и вы работали с ним во время войны. Но Америка – большая страна.

Макмиллан одарил ее теплой отеческой улыбкой и взглядом, который намекал, что, если бы он мог потрепать ее по руке, так бы и сделал.

— Не уверен, что это важно, но хочу напомнить, что моя мать из этой великой страны. Как наполовину американец, скажу, что они тоже пребывают в благоговейном трепете перед вами.

— Прямо-таки “в благоговейном трепете”, премьер-министр?

Он думал, что это ее успокоит. Напрасно. Макмиллан пожал плечами:

— Сами увидите. Вы знаете, как я в вас верю, мэм. У меня большие надежды на эту поездку. С тех пор как сбежали Берджесс и Маклейн…

— Да, знаю.

— Последствия их предательства все еще отзываются по ту сторону океана. Едва ли нужно напоминать, что мы отстранены от их атомной программы, мы потеряли доверие ЦРУ…

Ей действительно не нужно было напоминать. Она все это знала.

Шесть лет назад, после катастрофического побега в Москву и неспособности МИ-6 что-либо с этим сделать, американцы убедили себя в том, что Берджесс и Маклейн – не единственные завербованные КГБ пособники коммунистов в Кембридже. Это придавало следующему государственному визиту королевы еще большее значение. И ей предстояло провести его, не имея возможности доверять еде, которую она ела, людям, с которыми путешествовала, и даже содержимому своей косметички.

— …Но я возлагаю большие надежды на будущее, – продолжал премьер-министр. – Мне нравилось работать с генералом Эйзенхауэром. Он проявил твердость во время Суэца, но он нас предупреждал, а мы не послушали. Теперь мы должны слушать. Но нам есть что предложить американцам. Наш день настанет…

— Думаете? – спросила она. – Рада слышать это от вас, премьер-министр. Когда я путешествую по стране, я, конечно, открываю новые здания и прославляю великую историю, но до меня долетает так много тревог. От фермеров до заводских рабочих… Они не понимают нашего места в мире. Их беспокоит инфляция. Они не знают, что будет дальше.

Неужели заговор против нее зреет изнутри, внезапно подумала она. Если так, то почему все попытки недоброжелателей связаны с зарубежными визитами? Неужели они планируют захватить страну?

Макмиллан снова улыбнулся:

— Я слышу то же самое в партии. Там любят проявлять беспокойство – это что-то вроде религиозной церемонии. Но я часто повторяю: проблема в том, что мы растем. Мы производим и продаем больше, чем когда-либо. Мы, британцы, обожаем ворчать, мэм, но я напоминаю, что мы движемся к прежде немыслимому процветанию. Большинство людей никогда не видели такой хорошей жизни.

Впервые она улыбнулась в ответ:

— Правда?

Он кивнул, явно довольный своим ответом и реакцией собеседницы:

— Мужайтесь, мэм. Наступает новый елизаветинский век. Какие бы тревожные знаки вам ни докучали, я бы не беспокоился.