Книга Единственная для офицера, страница 3 – Ева Енисеева

Алиса влетела в двери клуба через минуту после меня. Растрепанная после метели, щеки горят, в руках спортивная сумка. Только каблуков и блёсток не хватает. Нихрена не изменилась за восемь лет.

Нет, изменилась она, конечно.

Округлая стала. Такая, что хочется…

Ай блять! Ничего мне не хочется!

Я отвернулся и хлопнул дверью раздевалки.

Швырнул сумку на скамью.

Пальцы не слушались, когда я расстегивал куртку. Округлая. Сука. Женщина. Не та девчонка-тростинка, которая дрожала в моих руках в пожарке, а взрослая, налитая соком женщина. Такая, на которую оборачиваются. На которую я сам обернулся, как последний салага.

Я стянул футболку и на мгновение замер перед зеркалом. Шрамы на груди и плече — моя карта памяти за последние годы. Они не болели. Болело там, где не зашьет ни один хирург.

— Соберись, майор, — прорычал я своему отражению.

А в памяти какими-то вьетнамскими флешбеками воспоминания о последней встрече восемь лет назад. Ее смех, холодный и какой-то фальшивый: “Это был... отличный финальный аккорд, Захар. Ты ведь не думал серьезно, что я брошу свою жизнь ради того, чтобы ждать тебя из твоих гарнизонов?”

А я ведь жениться на ней хотел. Семью. Детей.

Громова.

Я быстро переоделся в тренировочные штаны и майку, которая уже через пять минут будет мокрой насквозь. Мне нужно было выбить эту дурь из башки.

Но выйдя в зал, я направился прямиком к кулеру с водой. Отсюда малый зал просматривался как на ладони.

Она уже была там.

Алиса скинула объёмный пуховик, оставшись в облегающем черном костюме. Топ, сетка какая-то сверху. Одно название от одежды.

Она двигалась медленно, разминаясь у зеркала, и каждое её движение было как издевательство над моим самообладанием. Плавный наклон, прогиб в пояснице... Я видел, как напрягаются мышцы на её бедрах.

Красивая.

Бальница в стразах! Какой была, такой и осталась.

— Огонь, а? — рядом пристроился Михалыч, старший администратор, прихлебывая кофе из пластикового стаканчика.

— Ничего особенного, — ответил я, но взгляд не отвёл.

— Ну скажешь тоже! Это наша Алиса Сергеевна, — гордо сообщил он.

— И с каких пор она “ваша”? — поинтересовался я.

— Так три месяца назад приехала, залы в аренду взяла.

Три месяца назад, а я на операцию уехал четыре месяца назад. Вот и уезжай теперь из дома…

— Мы думали, баловство, быстро сдуется. А она пашет как проклятая. И йогу, и стретчинг, и парням силовые. И детей к ней теперь со всей округи возят. Ей Палыч говорит мол давай помощницу ищи, а она ни в какую. Говорит, всё сама.

Я промолчал, чувствуя, как челюсти сводит судорогой. Какая-то йога? Стретчинг? В моём клубе?

— Отъехал ненадолго, а ты тут танцы развёл, — хмуро сказал я.

— Ей можно!

— И что в ней особенного? — холодно спросил я.

— Характер, — Михалыч хмыкнул, глядя на Алису. — Железная леди. Мужики к ней клинья бьют — штабелями ложатся. И богатые, и качки наши... Смотри вон, — он указал пальцем на зону свободных весов, где несколько парней не отрываясь смотрели на… Громову.

Шеи бы посворачивал, честное слово. Заняться больше нечем?

— А она ни в какую! — Михалыч хлопнул рукой по столешнице. — Кольцом покрутит и дальше работать. Муж, говорит, сурьезный, в разъездах постоянно. Хотя честно скажу, Захар, никто этого мужа в глаза не видел. Только пацан её иногда прибегает — копия она. Упрямый малый, сразу видно — характер матушкин.