Книга Единственная для офицера, страница 66 – Ева Енисеева

— Я сам умею. Мама мне помогает, если что. Нам вдвоем нормально.

И ушел.

Чайник на плите засвистел, и я наконец отмерла — шагнула к плите, выключая конфорку.

Захар медленно поднялся с корточек.

— Это было хорошо, — улыбнулась я.

— Характер — кремень, — глухо произнес он, и в его голосе смешались пополам тяжелая горечь и невольная отцовская гордость.

— Весь в отца, — пожала плечами я.

Он молча шагнул ко мне, преодолевая разделяющее нас расстояние в один размашистый шаг, и прижал меня к себе.

Его пальцы запутались в моих волосах, оттянув мою голову назад, и он поцеловал меня.

Я со стоном отчаяния ответила ему. Получилось как-то жадно. Разомкнула губы, впустила его в себя, до самого сердца впустила. Пальцы судорожно впились в жесткую ткань его свитера, плечи... Господи, какой же он! Наши языки коснулись друг друга, лаская, сначала бережно, а потом…

С глухим рыком Захар отстранился и развернул меня к себе спиной.

Одной рукой он меня удерживал, а второй…

Свободная рука Захара скользнула по моей талии, сминая ткань кофты и…

— Захар, нет! — прошептала я и вцепилась в его запястье, когда поняла, что он задумал.

— Хочу, Лисичка.

Он прикусил меня за мочку уха и коснулся её языком. Так нежно и волнующе, что я закрыла глаза от возбуждения.

— Ты тоже хочешь.

Его ладонь скользнула под пояс моих брюк, под бельё…

Как же он был прав!

Я выгнулась в его руках, ощущая сзади его напряжение, и прикусила губу, чтобы не застонать снова, потому что Захар ласкал меня медленно, властно. Подушечки его пальцев, шершавые и горячие как огонь, с едва ощутимым, сводящим с ума нажимом очерчивали мои линии, безошибочно находя самые чуткие, самые интимные изгибы.

— Захар... Даня... — из последних сил попыталась воззвать я к разуму, хотя собственное дыхание уже стало рваным, а внизу живота разгорался настоящий, первобытный пожар. Мысль о том, что сын в соседней комнате может услышать, обострила все чувства до предела.

— Тш. Дай мне почувствовать, что ты моя.

Я бессильно откинула голову назад, опираясь затылком о его широкую грудь.

Его свободная рука переместилась мне на грудь, сминая. В этих ласках не было спешки — только первобытная уверенность мужчины, который наконец вернулся в свой дом и забирает своё. Намертво, до самого основания.

Были только его горячие руки, его рваное, тяжелое дыхание над моим ухом и эта невыносимая, сладкая пытка, от которой внутри всё скручивалось в тугой узел.

Я сильнее вжалась спиной в его тело, и прикусила ладонь свободной руки, чтобы сдержать рвущийся наружу, громкий крик наслаждения. Разрядка накрыла меня внезапно — мощной, горячей волной, от которой пальцы на ногах судорожно подогнулись, а по телу прошла крупная дрожь.

Захар удержал меня, крепко прижав к себе, не позволяя упасть на колени, и продолжал медленно, успокаивающе ласкать, пока буря внутри меня не начала понемногу стихать, оставляя лишь звенящую пустоту.

Несколько минут мы просто стояли, тяжело, со свистом дыша в такт друг другу. Захар медленно, очень бережно вернул мою одежду в порядок, а затем развернул меня к себе лицом.

Стыдно-то как.

Туман удовольствия постепенно рассеивался, уступая место краске, заливавшей мои щеки. У меня на кухне, пока ребенок за дверью собирает игрушку, я... так легко сдалась.