Книга Единственная для офицера, страница 67 – Ева Енисеева

А этот гад улыбается — победно, хищно, с какой-то темной, сытой нежностью в глазах.

Он поднял пальцы к губам и…

— Нет! — панически выдохнула я, пытаясь перехватить его руку.

Он лизнул их.

Медленно, глядя мне прямо в глаза потемневшим и потяжелевшим взглядом.

Мне оставалось только заворожённо смотреть на то, с каким удовольствием он проводит моими.. мной по своим жёстким губам.

— Вот теперь я могу ехать, — тихо, с глубокой хрипотой в голосе произнес он, бережно заправляя выбившийся локон мне за ухо.

Я не смогла ничего ответить — просто пыталась поймать дыхание, стараясь не сжимать ноги и стоять спокойно.

— Я завтра утром вернусь. К восьми. — Захар окинул меня долгим, собственническим взглядом. — Отвезу Даню в садик, а тебя… тебе надо в Атлант?

— Да, — поспешно ответила я, даже не думая сопротивляться или спорить. Способность к протесту была временно парализована.

— Какая ты покладистая после оргазма, — Корсаков тихо, низко рассмеялся, и этот звук, вибрирующий в его груди, заставил мои несчастные нервные окончания снова напрячься.

И это обещание в его глазах… будто это была лишь короткая прелюдия к тому, что ждет нас впереди.

Глава 36. Алиса

Я закрыла за Захаром дверь, накинула цепочку и ещё несколько секунд просто стояла, прислонившись лбом к холодному косяку — старалась прогнать то сытое и тяжёлое желание, что всё ещё тлело внизу живота.

Нужно было брать себя в руки. Я сделала глубокий вдох, шумно выдохнула и пошла в комнату к сыну.

Даня лежал на кровати и вертел в руках пластмассовый самолётик. Космический корабль стоял на тумбочке у изголовья — собранный.

Я невольно улыбнулась, вспомнив, как Захар помогал Дане.

Тихо села на край кровати и провела ладонью по мягким волосам сына.

— Данюш… — мягко позвала я. — Повернись ко мне.

Он медлил, словно решая, стоит ли прерывать свою молчаливую забастовку, но потом нехотя повернулся. Его глаза, точь-в-точь отцовские, были серьёзными и настороженными.

— Он ушёл? — спросил Даня сразу.

— Ушёл, — кивнула я, хотя он и так это знал. Захар перед уходом заглядывал в детскую, чтобы попрощаться, но маленький партизан тогда упрямо затих, сделав вид, что очень занят игрой.

Даня смотрел на меня и молчал. В его маленькой голове сейчас наверняка ворочался миллион и один вопрос, и я покорно ждала, какой из них сорвётся с его губ первым.

— Он настоящий? — наконец тихо выдохнул Даня.

Я снова кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от щемящей нежности.

— Да, настоящий. Самый настоящий, Дань.

Даня моргнул. Потом ещё раз, словно проверяя, не исчезнет ли реальность от этого движения. Его нижняя губа чуть заметно дрогнула.

— А почему он раньше не приходил?

— Потому что он не знал, что ты есть.

— Почему он к тебе не приходил? — тут же засыпал он меня детскими, но бьющими наотмашь вопросами.

— Потому что я сама сказала ему, чтобы он не приходил.

— Зачем ты так сказала? — Сын приподнялся на локте, в упор разглядывая моё лицо.

“Потому что…” — застряло у меня в горле. Ну и как объяснить всё это семилетнему ребёнку? Как перевести на понятный ему язык всю ту бездну ошибок и боли, что оторвала нас друг от друга на долгие восемь лет?

— Сначала я была очень молода, — подбирая слова, тихо заговорила я. — И мне казалось... казалось, что нам друг без друга будет лучше.