Книга Единственная для офицера, страница 69 – Ева Енисеева

— Ладно, — наконец глухо буркнул сын мне в шею, тяжело и совсем по-взрослому вздохнув. — Но только в гости. И на футбол мы потом всё равно пойдём.

— Ну разумеется, раз уж ты такой футболист, просто не на этот матч, — я с облегчением улыбнулась и прижалась губами к его макушке, пахнущей детским шампунем. — А теперь давай укладываться. Завтра вставать рано.

Я помогла ему лечь, укрыла одеялом до самых плеч и выключила верхний свет, оставляя лишь мягкий полумрак от ночника. Выскользнула из детской, аккуратно прикрыв за собой дверь, и только в пустом коридоре позволила себе выдохнуть.

Меня снова накрыло. Захаром.

Стоило только заглянуть на кухню и…

Ох нет, так дальше нельзя!

Вместо постели я пошла в ванную — надо попытаться смыть себя воспоминания о поцелуях . Включила воду, дождалась, пока пойдёт горячая — бойлер барахлил — и шагнула под струи.

Закрыла глаза, упираясь ладонями в мокрый кафель, стараясь расслабиться, но горячая вода не помогала — она лишь оживляла воспоминания, делая их пугающе осязаемыми.

Перед глазами стояло его лицо. Корсаков победно, хищно улыбался, глядя на меня потемневшим взглядом, а потом медленно, демонстративно слизывал с пальцев…

Ох боже, надо прекратить об этом думать!

Внизу живота сладко, мучительно тянуло, и я судорожно прикусила губу, заглушая рваный вздох.

Гад! Ворвался в мою жизнь и перевернул всё вверх дном.

И как, чёрт возьми, мне теперь заставить себя уснуть, если в восемь утра Корсаков снова будет стоять у моей двери?

Глава 37. Захар

Я стоял под струями, уперевшись лбом в прохладную стеклянную стенку, и тяжело дышал.

Кабину заполняли клубы пара, а у меня перед глазами стояла её чёртова кухня.

Полумрак. И Алиса.

Как я вёл пальцами по её горячей влажной коже.

Как она выгибалась от моих ласк.

Когда я всем нутром своим почувствовал её судорожный всхлип, едва не потерял контроль окончательно. Мне до безумия хотелось сорвать с неё эти дурацкие брюки, разложить её прямо на столе на кухонном.

Рука двигалась быстрее, яростнее.

Голодное мужское безумие требовало выхода, выжигая всё изнутри.

Перед глазами вспыхнул образ её лица в момент оргазма — запрокинутая голова, поджатые губы, дрожь во всём теле. Этот образ стал последней каплей.

Я резко, до предела ускорил движение руки и… сорвался.

Грудь рвано ходила ходуном.

Я стоял под водой ещё минут пять, смывая с себя остатки этой безумной, изнуряющей разрядки, а потом выключил воду, рванул с крючка жесткое полотенце и зло растёр лицо.

Вышел в комнату.

Я обожаю свой дом.

Но сегодня, переступив порог, я отчётливо понял, что нахуй он мне не нужен без них. Здесь не хватает её разбросанных вещей, её смеха и топота маленьких детских ног.

И никакие блядские диванные подушки не спасут.

Усталость всё же взяла своё и я отрубился ровно до шести утра, когда зазвенел грёбанный будильник, который я забыл с вечера выключить.

Сука.

В общем, промаявшись дома, я приехал к Алисе во двор уже в семь сорок.

Рановато, знаю. Наверное, втайне надеялся ещё раз оказаться на её кухне.

Блядь, как же она сладко кончает…

Ясное дело, я не собирался сейчас это повторять, но всем существом тянулся к ним. Хотелось стать частью этого мирка с кипящим чайником, рассыпанным лего на полу, утренней суетой.