Книга Доверие Точка возврата, страница 18 – Ева Шах

Он сжал руль чуть сильнее.

— Не с легкостью.

— Да? А выглядело именно так. И знаешь, Андрей, проблема даже не в том, что ты ушел. Люди вообще имеют мерзкую привычку уходить. Проблема в том, как ты это сделал. С такой холодной вежливостью, что мне потом полгода хотелось поджигать все, что пахнет дорогим парфюмом и юридической грамотностью.

— Я не хотел делать тебе больнее.

Я засмеялась. Искренне. Даже с интересом.

— Вот это заявление. То есть ты, получается, решил, что лучшее обезболивающее для женщины — полное отсутствие объяснений?

— Я решил…

— Нет. Погоди. Дай угадаю. Ты снова «не мог». У тебя удивительно много решений, которые почему-то всегда сводятся к тому, что мне остается собирать себя по частям.

Машина остановилась на светофоре.

Красный свет лег ему на лицо — жесткий, тревожный, почти театральный. Под ним Андрей выглядел так, будто был не человеком, а своей собственной неудачной версией. Собранный, красивый и уставший до костей.

— Я не собираюсь оправдываться, — сказал он.

— Конечно. Упаси господи. Это же испортит образ.

— Ника.

— Что?

— Ты можешь хотя бы один вечер не воевать со мной?

— Могу. Но это был бы очень скучный вечер.

Он посмотрел на меня.

Я — на него.

И в эту секунду между нами проскочило что-то старое, знакомое, почти интимное: раздражение, перемешанное с искрой. Когда-то на таком топливе держалась половина нашего брака. Мы могли спорить о чем угодно — о мебели, отпуске, политике, книгах, температуре кофе — и все равно каким-то образом заканчивали это в одной постели, смеясь и ненавидя друг друга ровно настолько, чтобы было жарко.

Непростительная химия.

Даже спустя годы.

Я отвернулась первой.

— Прекрасно, — сказала я. — Молчим. Но только не включай джаз. Он меня сейчас раздражает своей моральной устойчивостью.

Андрей без слов ткнул кнопку, и в салоне окончательно воцарилась тишина.

Мы ехали через заснеженный город, а он выглядел так, будто кто-то взял привычную ноябрьскую хандру, встряхнул ее с мандаринами, гирляндами и добавил щедрую щепотку коммунального ужаса. Витрины старались быть праздничными, люди — не поскользнуться, машины — не въехать друг в друга. Уличная жизнь продолжалась с тем равнодушием, которое всегда особенно обидно, когда твой внутренний мир горит, тонет и одновременно проходит переаттестацию на выживание.

Я первой нарушила молчание.

— Мама давно тебе звонила?

— Вчера ночью.

— И ты был в городе?

— Да.

— По работе?

— Да.

— Конечно. — Я кивнула, как будто это что-то объясняло. — Ты ведь всегда вовремя там, где нужно. Кроме тех случаев, когда нужен был мне.

Он не ответил.

А я тут же мысленно врезала себе по затылку.

Низко, Ника.

Хотя и правда.

Хотя и заслужил.

Хотя…

Черт. Как же утомительно быть человеком с нюансами. Намного проще было бы делить мир на однозначных злодеев и невинных пострадавших. Но Андрей никогда не помещался в простые категории. В этом и была часть моей старой беды. Он не был чудовищем. Он был человеком, которого я любила, и который однажды сделал что-то настолько непоправимое, что вся прежняя сложность рухнула в одну точку боли.

— Почему ты не сказал маме, что не обязан? — спросила я уже спокойнее.

— Потому что обязан.

Я резко повернулась к нему.

— Нет, не обязан.

— Для тебя — нет. Для себя — да.