Книга Доверие Точка возврата, страница 33 – Ева Шах

Он молчал. Долго. Так долго, что я успела выдохнуть всю злость, всю усталость и всю ту старую, выжженную боль, которая жила во мне с того дня, как я подписала бумаги. И только после этого он ответил:

— Побыть здесь. Недолго.

Я усмехнулась. Горько. Почти ласково к собственной глупости.

— «Недолго» у нас с тобой обычно затягивается на годы.

Уголок его рта дрогнул, но улыбки не вышло. Слишком усталое лицо, слишком тяжелый вечер, слишком много всего между нами.

Он все-таки сделал шаг назад. Не к выходу — к столу. Опустился на стул, как человек, у которого больше нет сил держать спину. Я вдруг заметила, как он побледнел. Не бледность испуга — бледность истощения. Когда человек уже не может даже притворяться сильным.

— Ты не ел, — сказала я.

Не вопрос. Констатация.

— Некогда было.

— Садись.

Я достала из холодильника вчерашний суп. Поставила греться. Достала хлеб. Все движения были автоматическими, почти сонными — но руки помнили, как делать это для него. Когда-то я ненавидела эту привычку. Теперь она казалась просто данностью. Как погода. Как снег за окном.

Андрей не говорил спасибо.

И это было правильно. Спасибо сейчас прозвучало бы как издевательство.

Он ел медленно. Я сидела напротив, сжимая в пальцах остывшую кружку, и смотрела на него. На то, как он опускает ложку. Как трет переносицу, когда думает, что я не вижу. Как смотрит в окно, когда между нами слишком много тишины.

И вдруг я поняла одну очень странную вещь.

Я не хочу, чтобы он уходил.

Не потому что простила. Не потому что забыла. Не потому что снова влюбилась, хотя это тоже случилось где-то по дороге, против всех моих запретов.

А потому что если он уйдет сейчас — один, в эту ночь, после того, как его мать разбила ему внутри все, что еще держалось, — то следующая встреча может не состояться. Не потому что он не придет. А потому что мы оба не выдержим еще одного расставания.

— Оставайся, — сказала я.

Он поднял голову. Взгляд — тяжелый, усталый, но в нем мелькнуло что-то живое. То, что я не видела уже три года.

— Ника…

— На диване. Только не начинай.

Он кивнул. И в этом кивке было больше благодарности, чем во всех словах, которые он мог бы сказать.

Ночью я не спала.

Лежала в темноте, смотрела в потолок и слушала дом. В гостиной было тихо. Слишком тихо для человека, который, наверное, тоже не спал. Но он не включал свет, не ходил, не шуршал. Просто лежал там, за стеной, и я чувствовала его присутствие всем телом. Как будто стены между нами больше не было.

Глупо. Опасно. По-детски.

Я повернулась на бок.

Потом на другой.

Потом села.

В комнату просачивался бледный свет фонаря, рисовал на полу длинные тени. Часы на тумбочке показывали два часа ночи.

Я встала.

Накинула халат.

Вышла в коридор.

В гостиной горела только лампа на столике — тускло, почти интимно. Андрей сидел на диване, босой, в футболке, с чашкой в руках. Увидел меня — и ничего не сказал. Просто смотрел.

— Я тоже не сплю, — сказала я вместо приветствия.

— Я знаю.

— Откуда?

Он чуть усмехнулся.

— Ты всегда ворочаешься, когда не можешь уснуть.

Я замерла.

Господи.

Он помнил даже это.

— Я принесу чай, — сказала, чтобы сказать хоть что-то.

— Не надо.

Я остановилась.

— Почему?

— Потому что давай просто посидим.

Я посмотрела на него. Потом на диван. Потом снова на него.