Книга Доверие Точка возврата, страница 40 – Ева Шах

Через минуту телефон завибрировал сам.

Сообщение от него.

Я уехал от нее.

Сердце ударило слишком сильно.

Я села.

Прочитала еще раз.

Потом еще.

Написала:

И?

Ответ пришел не сразу.

Минут через пять.

Пять мучительных, длинных минут, за которые я успела придумать двадцать сценариев, дважды обидеться и трижды мысленно объявить монастырь все-таки неплохой идеей.

Наконец экран загорелся:

Я не знал, что человек может стать таким чужим за один вечер.

И все.

Я перечитала.

Потом еще раз.

И, к моему огромному стыду, у меня защипало глаза.

Потому что это было сказано не как упрек, не как красивая трагическая реплика. А как факт. Очень человеческий. Очень одинокий.

Я написала:

Ты где?

На этот раз ответ пришел почти сразу:

Еду.

Я смотрела на экран.

Потом спросила:

Куда?

Три точки.

Исчезли.

Появились снова.

И только потом:

Не знаю.

Вот так.

Одиннадцать букв, которые прозвучали почти как крик.

Я вскочила с кровати.

Села обратно.

Встала опять.

Господи.

Нет.

Да.

Нет.

Да чтоб тебя.

Я набрала:

Если хочешь, можешь заехать.

Отправила раньше, чем успела испугаться.

Сразу пожалела.

Потом еще раз пожалела.

Потом решила, что раз уж репутация разумного человека сегодня и так мертва, можно не церемониться с остатками.

Ответ пришел быстро.

Хочу.

Я уставилась на это слово так, будто оно сейчас начнет светиться, петь и в принципе вести себя неприлично.

Потом пошла на кухню.

Потом вернулась.

Потом снова пошла.

Потом включила свет.

Потом выключила верхний и оставила только лампу над столом, потому что в мягком свете всегда легче переживать собственную эмоциональную деградацию.

Он приехал через двадцать минут.

Я открыла дверь почти сразу, будто стояла за ней все это время. Хотя нет. Не будто. Именно стояла.

Андрей выглядел так, как будто день прошел по нему катком, а потом еще раз на всякий случай сдал назад. Пальто нараспашку, волосы мокрые от снега, взгляд усталый и какой-то слишком открытый. Опасно открытый.

— Привет, — сказал он.

Господи.

Привет.

Ну конечно.

Не «я, возможно, только что потерял мать как моральную величину». Не «я не понимаю, как дальше жить с этим знанием». Не «помоги». Нет. Просто «привет».

Мужчины и их удивительная способность приходить с апокалипсисом в душе в тоне, будто зашли соль попросить.

— Заходи, — сказала я.

И он вошел.

Глава 13

Глава 13

Он снял пальто в прихожей, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю не на него целиком, а на детали. На то, как он проводит рукой по волосам, стряхивая воду. Как медленно разувается, будто каждый жест требует усилия. Как на секунду прикрывает глаза, когда теплый воздух квартиры сталкивается с тем холодом, который он принес с улицы и, кажется, изнутри тоже.

Усталость всегда делает людей красивее и опаснее одновременно. С красивыми все понятно — черты резче, взгляд глубже, в лице появляется что-то настоящее, незащищенное. А опаснее — потому что именно в такой незащищенности мы, идиотки, и начинаем видеть душу там, где вчера еще вполне успешно строили стену.

— Чай? — спросила я.

— Да.

Пауза.

— Или что покрепче, если у тебя есть.

— У меня есть варенье из черной смородины. Считай, почти настойка для нервных.

Он коротко усмехнулся и прошел на кухню.

Я включила чайник. Снова. Этот чайник за последние двое суток работал больше, чем психологическая помощь по стране.