Книга Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием, страница 100 – Ана Тихая

Я раздвинул её колени, устраиваясь между её бедер. Мои глаза встретились с её широко раскрытыми, темными глазами.

Я подался вперед, медленно, по миллиметру входя в её тесную, обжигающую глубину. Ева судорожно вдохнула воздух, её тело напряглось как струна, а пальцы до боли впились ногтями в мою спину. Когда я наткнулся на тонкую преграду её невинности, я остановился на секунду, давая ей привыкнуть, целуя её в губы, забирая себе её тихий, надломленный плач. А затем одним коротким, уверенным толчком преодолел это препятствие, полностью растворяясь в ней.

Ева вскрикнула мне в губы, на её ресницах показались мелкие слезинки, но уже через секунду её боль сменилась совершенно другой, лавинообразной волной удовольствия. Я начал двигаться внутри неё — сначала медленно, тягуче, контролируя каждый вдох, а затем всё быстрее и глубже, поддаваясь тому самому дикому, безумному ритму, который мы только что задали на льду.

Это была не просто близость. Это было слияние двух душ, крики, рваное дыхание в подушку, скрип кровати в такт нашему безумию и неоновые блики, танцующие на наших мокрых от пота телах. В эту ночь Ева Новак окончательно стала моей. До самого конца. И никакой кубок финала четырех не мог сравниться с тем сокровищем, которое я сейчас держал в своих руках.

Ева

Когда шторм наконец утих, в комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым, синхронным дыханием. Райан не спешил отстраняться. Он аккуратно перекатился на бок, увлекая меня за собой и намертво прижимая к своей груди, словно защищая от всего мира. Моя голова покоилась на его плече, и я отчетливо слышала, как постепенно выравнивается бешеный стук его сердца.

Я зажмурилась, чувствуя, как по коже разливается истома, смешанная с легкой, непривычной ноющей болью во всем теле. Всё произошло так быстро, так неистово, что мысли до сих пор путались. Я, строгий и собранный хореограф Ева Новак, которая всегда держала всё под контролем, только что полностью растворилась в этом парне. Отдала ему то, что берегла всю жизнь.

Райан осторожно потянулся к краю кровати, подхватил упавшую простыню и укрыл нас до самого подбородка. Его пальцы, еще минуту назад действовавшие с силой дикого зверя, теперь невероятно нежно заправили растрепавшуюся прядь моих волос мне за ухо.

— Ты как, маленькая? — его голос звучал непривычно тихо, с глубокой, хриплой заботой. Он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза, и в его потемневшем взгляде я увидела столько благоговения, что у меня перехватило дыхание.

— Хорошо, — выдохнула я, утыкаясь носом в его шею и пряча вспыхнувшие щеки. — Просто… я до сих пор не верю, что мы здесь. Что всё это произошло.

Гринвуд тихо усмехнулся, и эта короткая вибрация в его груди мгновенно успокоила меня. Он крепче обнял меня за талию, целуя в макушку.

— Придется поверить, Новак. Ты теперь официально в моей команде. И из этой раздевалки тебе уже не уйти.

Я улыбнулась во тьме, окончательно расслабляясь в его надежных объятиях. Завтра кампус «Сент-Джуда» проснется от новостей о нашей разгромной победе со счетом 5:1, декан Харрис подпишет мой новый контракт, а бывшие фанатки Райана будут яростно обсуждать наш поцелуй на медиакубе. Но всё это будет завтра. А сегодня в этой полутемной комнате, залитой неоновым светом, существовали только мы. И это была наша самая главная, честная и чистая победа.