Книга Первая любовь офицера, страница 55 – Рита Нестерова

Перед глазами стоял Даня. Стоял у подъезда, серьезный, с рюкзаком, смотрел на меня как на какого-то знакомого мужика, а я видел свои глаза. Свой взгляд. Свое упрямство. Даже как губы поджал, когда что-то заподозрил, — мое. Одиннадцать лет. Одиннадцать, мать их, лет.

Пока я жил с мыслью, что меня выкинули из жизни, мой сын рос без меня. Учился ходить без меня. Болел без меня. В школу пошел без меня. На тренировки свои бегал без меня.

И я даже имени его не знал. Даже имени, блядь. А сегодня он пожал мне руку и сказал «спасибо», как чужому дяде, который просто помог его матери с машиной. И я с этого момента нормально дышать не мог.

Телефон зазвонил, когда я стоял на красном. Я глянул на экран и стиснул зубы. Виктор Петрович. Мамин ухажер, мать его.

И по совместительству мой начальник, который сначала сам списал меня в отпуск «остыть на суше», а теперь, видимо, решил, что я уже достаточно проветрился.

Он мне и так за последние годы крови попил прилично, а сейчас вообще попал не вовремя. Я ответил, потому что привычка и служба, мать ее, въелась глубже кожи.

— Шарапов, уходишь через неделю.

Я смотрел на этот чертов красный свет и понимал, что если сейчас начну разговаривать по-человечески, то сорвусь еще быстрее.

— Нет, — отчеканил я.

— Что значит нет?

— То и значит.

— Ты в отпуске был достаточно. Корабль будет готов, уйдешь.

— Нет.

— Шарапов, ты давно в себя поверил?

— Пошел нахер, — сказал я и сам услышал, как это прозвучало.

Даже не крик. Просто усталость, злость и желание, чтобы все, кто сейчас лезет в мою жизнь, закрыли рты и отвалили хотя бы на сутки.

Он, конечно, взорвался. Начал орать, что я охренел, что он мне даст «пошел нахер», что я забыл, с кем разговариваю, что корабль будет готов, что мне прикажут — и я пойду.

А я сидел, слушал его и вдруг понимал, что еще пару недель назад, может, сцепился бы, поругался, но в итоге вышел бы. Потому что служба. Потому что приказ. Потому что море всегда было проще, чем суша.

Там все понятно: приказ, команда, работа, ответственность. А на суше мать, которая врала мне одиннадцать лет, женщина, которую я любил и потерял, сын, который не знает, что я его отец. И начальник этот туда же, со своим «выйдешь».

Да хрен ему. Не сейчас.

— Я в отпуске, ты сам меня списал, — сказал я. — Вот и не трогай.

— Ты уйдешь и глазом не моргнешь, иначе тебе не поздоровится.

— Пугай кого-нибудь другого.

— Я к вам домой приеду, понял?

— Приезжай, — зло усмехнулся я, хотя он этого не видел. — Заодно с моей матерью чай попьешь, вы же это любите. Договариваться за моей спиной. Я все знаю.

В трубке повисла пауза. Вот теперь попал. Потому что этот хрен тоже был с ней связан. Слишком близко. Слишком удобно. Слишком давно. И теперь я уже никому из них не верил.

— Ты о чем?

— О том. Давай.

Я сбросил.

Красный все еще горел. Я открыл окно, затянулся, выпустил дым наружу и почувствовал, что мне дурно. Не от сигареты.

От всего сразу. Слишком много злости в крови. Слишком много вопросов. Слишком много лет, которые никто не вернет. Хотелось развернуть машину, приехать к матери снова и вытрясти из нее всю правду до последней крошки. Кто писал письмо.

Как она вообще решилась сказать Любе, что у меня другая беременна. Как она жила потом.

Как смотрела на меня, когда я возвращался из рейсов и сидел за ее столом с таким лицом, будто в жизни у меня все в порядке.