Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 114 – Светлана Томская

— Разумеется, на его. Но моё совершеннолетие скоро, не очень правильно всю жизнь сидеть на шее у родственников.

У дамы округлились глаза.

— Однако вы, Катерина Павловна, очень изменились с нашей последней встречи. И вы сюда одна, без сопровождения, приехали по делам «Светописи»?

Ну как же, девица одна приехала — непотребство.

Внутри всё закипело, но я выдавила из себя приветливую улыбку — надеюсь, на оскал она не была похожа. Я уже собралась успокоить даму, которой до всего есть дело, сказав, что няня ждёт свою маленькую подопечную снаружи, Карл Генрихович опередил:

— Что вы, как можно, Елизавета Михайловна? Катерина Павловна с утра со своей няней, Марфой Григорьевной, уже были.

— И сейчас вместе, — сухо продолжила я, чуть вскинув подбородок. — Она меня ждёт.

Как же мне неприятно было отчитываться перед местной блюстительницей нравов, но… я же решила следить за собой.

— Карл Генрихович. — Я поспешила сделать то, зачем приехала. — Вот ваша корзинка — и в ней сюрприз. Только разворачивайте осторожно, чтобы не разбился. Не сейчас, позже, посмотрите. Простите, что отвлекла. Всего доброго, Елизавета Михайловна.

Я сделала ещё один реверанс, собираясь испариться, но в этот момент парень коснулся руки своей маменьки, словно на что-то намекая. И губы Елизаветы Михайловны растянулись в акульей улыбке.

— Погодите, Екатерина Павловна, неужели вы совсем забыли моего сына? Странно, странно. Вы, конечно, когда виделись, совсем юными были, однако… В таком случае позвольте вам его представить заново: Николай Сергеевич Арсеньев.

Студент поклонился.

— Екатерина Павловна, рад видеть вас в добром здравии. Думаю, маменька преувеличивает нашу забывчивость, мы с вами на детском балу кадриль танцевали. Ваша кузина, Софья Дмитриевна, тогда, помнится, совсем мала была. А нынче на Рождественском балу я имел честь с ней встретиться. Не могли бы вы ей поклон от меня передать?

Я на миг замерла. Ах, вон оно что! Уж не тот ли это Н. А. который потом Сонюшке записочку писал?

— Как не помнить, помню, Николай Сергеевич. — Я снова присела. — И кадриль помню, и вас. Приятно было свидеться. Сонюшке непременно передам.

Аж скулы свело от вежливости.

Я таки раскланялась и выскочила из «Светописи» с горящими щеками. Этой Елизавете Михайловне палец в рот не клади. Сколько ещё подобных встреч мне предстоит?

Как по минному полю, нет, как по тонкому льду… Я писатель или нет? Сплошные штампы… Вот: как с завязанными глазами по канату. Кажется, так лучше. Лучше… но не легче.

— Всё хорошо, Катерина Павловна? — с тревогой спросила меня няня, когда я устроилась в санях.

— Нормально, — ответила я. — Но там клиенты были. Некая Елизавета Михайловна, кажется, Арсеньева.

Марфа ахнула.

— Арсеньева? Вы с ней поосторожнее, Катерина Павловна. Очень уж резкая на язык дама. Её суждений весь Светлоярск опасается.

— Я старалась быть вежливой, — буркнула я. — Да мы и не поговорили толком. Её удивило, что я без сопровождения, а Карл Генрихович заступился.

Марфа с сомнением покачала головой.

Про Николая я ничего говорить не стала, но задумалась, передавать ли Соне привет, то есть поклон. Совсем у девчонки крышу снесёт. А с другой стороны, Соня непременно об этом узнает. Я бы в её возрасте простила своей родственнице такую заботу? Правда, родственников у меня не было. Но, чую, не простила бы.