Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 126 – Светлана Томская

— Мнётся меньше?

— Меньше. И складки при этом будут крупные, не мелкие заломы, как на шёлке. И теплее. Для зимы надёжнее.

— Спасибо, Марфа, очень красивое платье. Варвара Петровна его ещё не видела?

— Она велела Поле утюг принести, чтобы платье Соне подготовить, Глаша с Полей договорилась и сперва ваше погладили. Тем более что у Сони обычный шёлк, ей такой горячий утюг ни к чему.

Я фыркнула, поняв, что Марфа провернула операцию так, чтобы тётушка преждевременно не обрадовалась.

— С тобой, нянюшка, в разведку можно ходить.

Марфа посмотрела на меня с недоумением, и я со вздохом пояснила:

— Не обращай внимания. Это поговорка такая, означает, что человеку можно доверять во всём.

Марфа ответила улыбкой. Мы с ней всё лучше понимали друг друга. И от этого на душе становилось теплее.

Платье село на мою фигуру идеально. Я не удержалась и покрутилась вокруг своей оси, наслаждаясь приятным шорохом ткани. Увидеть себя в зеркале по-прежнему было проблемой, но я отлично понимала, что, даже если бы была такая возможность, оценить свой вид я могла бы только с позиций двадцать первого века. Марфа в этом разбиралась лучше. Главное, что я отметила, — вырез был неглубокий и плечи прикрыты. Именно то, что надо. Скромность и незаметность — наше всё.

Дверь распахнулась, и в комнату стремительно влетела Соня.

— Катя, это правда… Ой! Так ты идёшь в театр?

— Иду, конечно.

Соня подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши.

— Как хорошо! А то маменька сказала, что ты ногу подвернула и она за врачом послала.

— Врач отменяется, я всего лишь споткнулась.

— Это так на неё похоже. Мне стоит чихнуть, она тоже за врачом посылает.

— Да, она очень заботливая, — согласилась я, стараясь произнести это без иронии.

Ну не могла же я прямо сказать Соне, что её мама врёт как дышит. Причём врёт она, а берегу нежную Сонину душу от потрясений я.

Моя кузина тем временем уже забыла о ноге и переключилась, как и положено девочке, на платьишко.

— Оно чудесное! — воскликнула кузина, обходя меня по кругу. — Я его ещё не видела на тебе.

— Это мамино, его перешили в прошлом году. Повода не было надеть. Я твоё голубое тоже не видела. Ты выглядишь великолепно, Соня.

Я говорила искренне. Голубой шёлк струился, как вода, обрисовывая изящные Сонины формы. Теперь я видела разницу между тканями. Соня покружилась на месте, и шёлк зашелестел. Вырез её платья был глубже моего, но всё ещё на грани приличия. Варвара Петровна действительно понимала, как показать товар лицом и при этом не умалить чести. Открытая шея придавала Соне трогательный и беззащитный вид. Не заметить её девичью красоту было невозможно. Соня была похожа на акварельный набросок — прозрачная, нежная, вся в полутонах.

Рядом с ней я, наверное, выглядела как законченный карандашный рисунок — чётко и просто.

Ну и ладно. Разве я не к этому стремилась?

Тема моей ноги всплыла снова, когда мы с Соней вместе, держась за руки, спустились вниз. Если лицо Варвары Петровны при виде меня превратилось в застывшую маску, то на дядином появилось выражение искреннего беспокойства.

— Катенька, как твоя нога? Варвара Петровна сказала, что ты с трудом ходишь. Она послала за Григорием Ивановичем.

— Тётушка чрезмерно обо мне беспокоится, я всего лишь споткнулась и ойкнула. Нога уже совсем не болит. Не хочу из-за такой мелочи пропускать представление.