Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 128 – Светлана Томская

Карету качнуло на повороте. Я вынырнула из своих фантазий и снова ощутила всю реальность этого мира.

Внутри царил полумрак. Снаружи покачивались фонари, бросая в окошки полоски света. Я смотрела на заснеженную улицу, провожая взглядом уползающие назад двухэтажные дома. Рядом со «Светописью» горел уличный фонарь. Окна, разумеется, были тёмными.

Я с грустью подумала, что до «электрификации всей страны» ещё далековато. Хотя если в этой реальности всё опять пойдёт через кровь, то ну её, эту скоростную электрификацию. Я за эволюцию.

Карета миновала Соборную площадь, губернаторский дом и через несколько минут въехала на ярко освещённую фонарями площадь перед театром.

Корсаков и дядя вышли первыми. Следом Варвара Петровна, опираясь на руку мужа. Корсаков подал руку Соне — та выпорхнула легко, как всегда, и тут же завертела головой по сторонам.

Корсаков обернулся и протянул руку мне.

Я шагнула на подножку и на секунду замерла. Площадь была запружена народом. Кареты подъезжали одна за другой, лакеи распахивали дверцы, дамы в мехах выплывали на свет. Всё это накрыло меня волной: яркие фонари, смех, белый пар от дыхания, тёмное небо над куполом театра. Что-то сжалось в груди от восторга.

Мои грустные мысли растворились в этой кутерьме мгновенно, как сахар в кипятке.

Засмотревшись, я сделала неосторожный шаг, и нога поехала по обледенелой ступеньке. Сердце мгновенно подпрыгнуло к горлу. Сейчас ка-а-ак грохнусь при всём честном народе!

Мой локоть оказался в железной хватке, и равновесие мгновенно восстановилось. Я оперлась на предводителя чуть сильнее, чем требовали приличия, выровнялась и, ступив на мостовую, тут же отдёрнула руку.

— Merci*, — вырвалось у меня так естественно, что я даже не сразу сообразила, на каком языке говорю.

Уголки губ Алексея Дмитриевича приподнялись в вежливой улыбке.

— À votre service**.

И это я восприняла как должно.

Хм… а я ведь учила английский.

Корсаков сделал лёгкий жест рукой в сторону входа.

— Прошу.

Варвара Петровна немедленно взяла ситуацию в свои руки.

— Катя. Соня.

Она проследила, чтобы я заняла место по левую руку от неё, а Соня — по правую. Мне показалось, что за мной она наблюдает более внимательно, чем за родной дочерью. В чём дело, я поняла, когда через несколько шагов услышала её негромкое шипение:

— И не вздумай поскользнуться. Никто тебя ловить не будет. Думаешь, я не заметила твоей хитрости на ступеньках кареты?

Я стиснула зубы. Оправдываться? А смысл?

Корсаков и дядя следовали позади нас, но в многоголосом шуме едва ли они слышали заботливое замечание тётушки.

Швейцар в тёмно-синей ливрее поклонился высокому господину с дамой, входившим перед нами, затем придержал дверь для нас.

В вестибюле меня встретил такой плотный запах духов, что мне стоило труда, чтобы не расчихаться. Но звуки музыки, доносящиеся из фойе, вернули мне хорошее настроение, чуть подпорченное несколько минут назад наездом тёти.

Навстречу шагнул служитель, почтительно поклонился и обратился к вышедшему вперёд Корсакову:

— Алексей Дмитриевич, добро пожаловать. Ваши гости?

— Да, Филипп, — кивнул Корсаков.

Служитель сделал знак, и два шустрых молодых человека избавили нас от шуб. Я посмотрела им вслед. Интересно, а как они потом разберутся, что кому выдавать. Хотя вопрос риторический. Если они обращаются к предводителю по имени-отчеству, то наверняка у него тут и в гардеробной свои крючочки для одежды выделены.