Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 66 – Светлана Томская

Я с готовностью кивнула.

— Птички? Сделаю.

Хорошее дело оригами: увлекательное и отвлекательное. Каждый журавлик — около двух десятков сгибов. И всякий раз надо аккуратно совместить уголки, разгладить сгиб ногтем, полюбоваться результатом, а ещё по готовности проверить, машет ли журавлик крыльями.

Карл Генрихович периодически заходил и посматривал с одобрением на увеличивающееся поголовье птиц. Помимо журавликов я сделала несколько бабочек и три тюльпана.

Прошло уже довольно много времени. Выданная мне бумага закончилась.

— А как определить, высох ли лак? — спросила я, когда Карл Генрихович заглянул в очередной раз.

— На ощупь. — Карл Генрихович тронул краешек пластины и одобрительно кивнул. — Готово. Я сейчас. Только скажу клиенту, что его фотография получилась.

Вскоре он вернулся и ещё раз тщательно осмотрел снимок.

— Если вам интересно, Екатерина Павловна, мы могли бы прямо сейчас заняться раскраской.

— Очень интересно, — уверила его я.

Карл Генрихович взял кисточку и придвинул к себе пластину. Я затаила дыхание. Фотограф работал неспешно и аккуратно — сначала слегка мазнул по щекам, уделив больше внимания матери семейства и её дочери, создав им едва заметный румянец. Отцу и сыну раскрасил лица ближе к бледному цвету кожи — так, оживил слегка. Губы сделал более насыщенными. Подчеркнул белизну воротника у рубашки отца семейства. Кружевной воротник матери сделал более тёплым. Придал кремовый оттенок платью девочки и насыщенным синим раскрасил платье матери. Самой тоненькой кисточкой чуть тронул глаза. Только сейчас я сообразила, что у мужчины глаза были тёмные, а у матери и у детей — голубые. Я ведь это видела, но вспомнила только сейчас. А Карл Генрихович, оказывается, все эти детали зафиксировал сразу же профессиональным взглядом.

— Краску всегда лучше недобрать, чем перебрать, — приговаривал он в процессе работы. — Лишнее не уберёшь.

Я следила за его рукой. Кисточка едва касалась поверхности и тем не менее в движениях чувствовалась твёрдость.

Закончив с людьми, фотограф уже с привычной уверенностью раскрасил пейзаж на заднем фоне.

И я поняла, что это мне тоже нужно.

— Карл Генрихович, а у вас нет каких-нибудь старых неудачных снимков? Я тоже хочу так научиться.

Он кивнул.

— Как не быть. Брак всякий бывает: передержка, недодержка, пятна. Пока есть на чём снимать, я старые не смываю. Только лакированных из них всего две. А без лака покраска держаться не будет.

— А на остальных я могу попробовать процесс лакировки?

— Разумеется, Екатерина Павловна.

Фотограф встал, порылся в большой коробке на нижней полке стеллажа и выложил передо мной две пластины. На первый взгляд я даже не заметила в них огрехов. Пришлось присматриваться. На обоих неудачных снимках были дети, что подтверждало слова Карла Генриховича о сложностях работы с малышнёй.

Я с тоской подумала о том, что не очень вникала в подробности сухого желатинового процесса — откладывала на потом. А куда было спешить, если интернет был всё время под руками? А при сухом желатине выдержка короче. С детьми сразу же стало бы проще. Но что есть, то есть.

Я взяла кисточку.

Первый мазок получился слишком густым — щека престарелой дамы стала неестественно розовой.

Карл Генрихович подбодрил меня.

— Почти нормально. У мадам были очень густые румяна.