Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 69 – Светлана Томская

Что, если он подсуетился и передал такое уведомление Варваре Петровне, как представителю моего опекуна? Едва ли. До вчерашнего дня у него в планах было присвоить «Светопись» вместе со мной.

Будем считать, что уведомления не было. Значит, три месяца есть.

Я перевернула лист.

«Все улучшения, произведённые арендатором за собственный счёт и неотделимые от помещения без ущерба для оного, включая насаждения, строения и сооружения на прилегающей территории, подлежат возмещению арендодателем по рыночной стоимости, ежели арендатор не пожелает воспользоваться правом на вывоз и перенос означенного имущества на иное место; буде же арендатор изъявит таковое желание, арендодатель обязан предоставить ему для сего надлежащий срок, не менее одного месяца со дня уведомления о расторжении договора».

Беседка. Яблоня. Сирень. Чубушник.

Деревья и кусты — понятное дело, с собой не заберёшь. А беседку я пока не удосужилась посмотреть. Наверняка Павел Александрович её делал с учётом красивых городских фотографий.

Я убрала договор обратно в комод.

Обед принесла вторая девушка, Полина. На этот раз меня порадовали куриным супчиком, котлетой с тушёной капустой и мочёными яблоками. На третье — компот из сухофруктов.

Какое-никакое, а разнообразие было.

Я ела и думала о договоре. Вечером поговорю с дядей, не было ли уведомления. А то поставят перед фактом, скажут, что предупреждали. Он, понятное дело, не в курсе. Но самой Варвару Петровну спрашивать не хочется.

Пока что в любом случае надо успокоить Карла Генриховича, не нагружая его подробностями, и подумать о том, где поискать другое помещение.

Не только потому, что Шубин может почти в любой момент решить, что мы там лишние. Мне и самой не очень комфортно в доме, который принадлежит несостоявшемуся жениху. Интуиция подсказывает, что сюрпризы от этого типа, охочего до молодых невест, ещё будут.

После обеда я торопливо собралась, велела Марфе взять мою шаль и направилась в «Светопись».

Колокольчик звякнул. Я вошла и первым делом в зале для посетителей увидела Корсакова. Он, похоже, только что вошёл: на меховом воротнике снег ещё не стаял. Карл Генрихович как раз входил со стороны мастерской с футляром в руках. Упс. Как же я вовремя!

— Вот извольте взглянуть, всё ли вас устроит, прежде чем я вставлю стекло.

Мне захотелось провалиться под землю.

Корсаков открыл футляр. Помолчал секунду.

— Не помню, чтобы я просил раскрасить.

— Раскрасить? — удивился фотограф. — Но я не…

Он заглянул в футляр и открыл рот. Потом медленно перевёл взгляд на меня с выражением: «Я так и знал, что проблемы будут».

— Простите великодушно, — сказал Карл Генрихович обречённо. — Недосмотрел, перепутал, должно быть, с другим портретом.

Очень благородно с его стороны взять на себя ответственность. Однако не очень хорошо начинать сотрудничество с подставы.

— Неправда. — Я шагнула вперёд. — Карл Генрихович тут ни при чём. Это я сделала. Мне показалось, так будет лучше.

Корсаков перевёл взгляд с фотографа на меня. Бровь удивлённо изогнулась.

— Моя вина, — поспешил выступить в мою защиту Карл Генрихович. Екатерина Павловна сегодня раскрашивали снимки, должно быть перепутали. Мне нужно было убрать его в сторону.

— Раскрашивали снимки? — с удивлением переспросил Корсаков, изучая меня, как диковинную зверушку.