Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 68 – Светлана Томская

Лицо фотографа просветлело.

— Разумеется, Екатерина Павловна. — Он впился оценивающим взглядом в Марфу Григорьевну, словно только сейчас впервые её увидел. — Может неплохой портрет получиться.

Няня всплеснула руками.

— Да что вы такое выдумываете, барышня? Оно ж всё денег стоит, чтоб на меня тратить.

— Так, обучение завсегда денег стоит, — сказал Карл Генрихович.

— Баловство это, — проворчала Марфа.

Сомнения её мне были понятны. Одно дело — я взялась за управление «Светописью», чтобы сохранить дело Вересаевых, и совсем другое, если я начну возиться с реактивами, как наёмный работник.

Хлеб у Карла Генриховича я и не собиралась отнимать, но как объяснить няне, что, пока своими ручками всё не попробуешь сам сделать, сложно придумать что-нибудь толковое для улучшения ситуации. Рассказывать ей о разнице фотопроцессов я не собиралась, да и самой пока знаний недоставало.

Домой мы шли пешком. В голове крутилась мысль насчёт серии характерных портретов, настоящих, где люди не стоят или сидят мумиями, глядя в объектив, а живых.

Взять, к примеру, Марфу: простое доброе лицо, лучики морщинок у глаз, руки неухоженные, привыкшие к труду.

Можно такой портрет сделать, что вся её жизнь в нём отразится.

Как только добиться, чтобы напряжения в лице не было? С выдержкой двадцать-тридцать секунд сложно.

Дети, опять же. Их бы в движении ловить, с мимолётными эмоциями. А для этого и нужно технологию менять и под открытое небо выходить, где света больше. Выдержка, правда, тоже не идеал. Но три-четыре секунды всё же лучше, чем двадцать.

— Нянюшка, — позвала я Марфу, когда, приняв у меня шубку, она отправилась на кухню, чтобы распорядиться насчёт обеда. — Ты сама тоже не забудь пообедать. А потом подумай, что надеть для снимка.

Марфа покачала головой. Чувствовалось, что моя идея ей по-прежнему не нравится, но ответила:

— Да что тут думать? Одно, чай, платье, в котором в церковь на большие праздники хожу.

— Шаль есть?

Она задумалась.

— Есть, только она для тепла. В люди в ней не выйти.

Ладно, шаль свою возьму.

Я поднялась наверх и в ожидании обеда первым делом полезла в комод за договором.

Как же непривычно читать рукописный текст, даже если почерк каллиграфический, тем более что пришлось продираться через «–яти». Почерк был не отцовский и тем более не Шубинский. Должно быть, договор заключался в государственном учреждении.

Интересно, а в скольких экземплярах это делают: в двух — по количеству сторон или в трёх? Ксерокопии тут не в ходу, это всё ручной труд. Оставляют они себе экземпляр или нет? Было бы неплохой подстраховкой.

Ну да ладно, с этим — потом. Я вчиталась в текст. Сумма, сроки оплаты. Увы, отец действительно подписался на оплату за год вперёд. От этого не отвертеться. Помесячно было бы удобнее.

Ага. Вот и то, что помешает Шубину выставить меня из помещения:

«В случае расторжения договора по инициативе арендодателя таковой обязуется уведомить арендатора не менее чем за три месяца до даты освобождения помещения, принимая во внимание сложность и специфику оборудования оного. При несоблюдении срока уведомления договор считается продлённым ещё на три месяца на тех же условиях».

Шубин показывал помещение новому клиенту сегодня утром. До конца аренды осталось полмесяца. Значит, до мая время у меня точно есть, если только…