Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 89 – Светлана Томская

— Так садитесь к теплу поближе. — Аксинья Тихоновна кивнула на лавку у печи. — Я вам взвар сейчас налью горячий, он уж настоялся. А каше ещё бы немного потомиться.

Судя по тому, как спокойно она восприняла мой приход, возможно, я и раньше так делала. А может, не я, а Соня?

И точно, кухарка тут же это подтвердила:

— Софья Дмитриевна тоже любит с утра пораньше забежать и свежую горбушку с тёплым молоком до завтрака съесть. Молоко не привезли ещё. Так что взвар. Вот, держите. Осторожнее: горячий.

Аксинья Тихоновна поставила рядом со мной на лавку большую глиняную кружку, над которой поднимался ароматный пар, и подала тарелку с поджаристой горбушкой. Запах от хлеба исходил сногсшибательный. Я не удержалась и впилась в неё зубами. Хрустящая корочка, горячий мякиш.

Свежий хлеб вреден? Лучше подсушить? Да ради такого вредного хлеба я готова мириться со многими неудобствами этого века.

— А взвар из чего? — спросила я, глотнув ароматной жидкости. — Шиповник?

— Шиповник, — подтвердила кухарка. — А ещё сушёные яблоки и мёд.

— Очень вкусно.

Мне было хорошо, но я не забыла о своей главной цели.

— Аксинья Тихоновна, — осторожно подступила я, — а как часто вы холодец варите?

* * *

* к-ф «Золушка» 1947 г.

** О времена, о нравы! (лат.)

— Холодец? — переспросила Аксинья Тихоновна. — Так по праздникам же. Теперь разве что на Пасху будет, если Варвара Петровна распорядится.

— Я не про сам холодец, — сказала я, не понимая, чем заменить слово «желатин». — Меня интересует то желеобразное, что его держит, — сам студень. Можно ли получить его отдельно — чистым, без мяса, без запаха?

Аксинья Тихоновна посмотрела на меня с любопытством.

— Зачем это вам?

— Читала про французские десерты — их на этом делают. Желе, суфле. Только у них получается прозрачное, без запаха.

Кухарка усмехнулась.

— Так у них небось карлук.

— Карлук? — переспросила я с удивлением.

— Рыбий клей.

— Рыбий? — Я навострила уши. — Это из костей?

— Нет, — покачала головой Аксинья Тихоновна. — Из пузыря. У рыб такой внутри есть. Самый лучший из осетра делают. Его чистят, сушат. Долго хранится. А как понадобится, то замачивают в воде и долго настаивают. Вот он белый, прозрачный, ни вкуса, ни запаха. Кондитеры его и берут для таких сладостей. Я и сама, когда по праздникам осетра готовят, непременно этот пузырь оставляю. Такую ценность нельзя выкидывать. Помните, барышня, я на Рождество желе делала?

— Помню, — согласилась я, хотя помнить, разумеется, не могла. — А купить его где-то можно в сушёном виде?

— В кондитерской спросите. Или в бакалейной лавке. Сухими кусками продают, белёсыми такими. Только недёшево — три рубля фунт, не меньше.

Аксинья Тихоновна смотрела на меня всё с большим любопытством. Чувствовалось, что ей очень хочется спросить, не собираюсь ли я сама тут, на кухне, десерты делать, но она удержалась. А я, в свою очередь, не хотела никого посвящать в свои планы, разве что Марфу, да и то частично.

Обхватив ладонями кружку со взваром, я задумалась.

Три рубля за фунт. Дорогая, должно быть, штука. Я правда не знаю точно, сколько это в граммах. Вроде меньше, чем кило. Аксинью не спросишь. Наверняка такие вещи даже дети малые знают. В любом случае мне много не надо. Для первых опытов хватит грамм двадцать или тридцать. Лишь бы получилось.