Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 45 – Мариэль Сальвия

Дело №8. Дело о данном слове

Эпизод 4. «Дело о данном слове»

Четверг в агентстве «Последний шанс» начался очень рано с общего совета, на который никто никого нарочно не созывал, но все без опозданий и оправданий оказались на месте без пяти минут семь.

На столе в рабочем кабинете Анастасии лежали рядом три бумаги: копия листа из журнала выдачи Родословной Палаты, записка «прилетаю завтра к обеду» и, для полноты картины, брачный контракт с приписками от прошлого года. Три документа, и один на всех почерк.

— Сомнений нет? – спросила Анастасия, хотя ответ знала не хуже других.

— Никаких, – Кодекс положил рядом лупу и заключение, составленное им за ночь лично. – Двадцать девять совпадающих признаков. Лист из книги рода Горынских изъят сорок три года назад лицом, состоящим в родстве с родом. Вашей матерью, Горан Драгомирович. Официально. Под расписку.

Горан стоял у окна. Он стоял там уже полчаса с той минуты, как перечитал заключение, и все в кабинете старательно давали ему эти полчаса, потому что даже Забава понимала, что есть новости, которые надо сначала выстоять у окна, отдышаться, а потом уже и обсуждать.

— Сорок три года назад, – произнёс Горан не оборачиваясь. – За четыре года до моего рождения. Вы понимаете, что это значит? Она изъяла объяснение этой триполярки до того, как я родился. До того, как ей было что скрывать. – Он повернулся, и глаза его были тёмными, без единой искры, все трое молчали в них одинаково тяжело. – Значит, она знала заранее. Знала, что родится сын. Знала, что он будет… таким. И готовилась, зачищала тщательно. Настя, моя мать не прятала мою тайну, она прятала свою. Я в этой истории что-то вроде косвенной улики, и не выкинешь и к делу не пришьёшь.

— Или наследство, – тихо сказала Анастасия. – Гор, не забегай вперёд. У нас есть только факт изъятия и дата. Всё остальное лишь наши домыслы, и мы можем с лёгкостью придумать то, чего никогда и не было, и быть не могло. Но, напомню, что всего через пять-шесть часов все наши подозрения можно будет проверить у первоисточника. Она сама летит сюда.

В восемь утра прибыл домовой Запечкин с обновлённой брошюрой и лично проинспектировал место для ступы.

В девять Ныч засадил в духовку седьмую, финальную партию расстегаев и впал в состояние, которое у полководцев называется «ночь перед битвой», а у поваров не называется никак, потому что поварам в такие минуты не до слов, лишь бы не сгорело.

В десять Забава в седьмой раз перевесила картину с Калиновым мостом.

В одиннадцать все сели ждать, и ни расстегаи, и ни крепкий сладкий чай не лезли в горло. Ожидание превратилось в стену, и казалось, что на него можно взять, да и облокотиться.

В одиннадцать сорок за окном потемнело. Не как перед грозой, стало ещё темнее, будто на солнце наступили большой мохнатой лапой. По стёклам пробежала дрожь, флюгер на соседней крыше сделал три полных оборота и застыл, указывая строго на агентство «Последний шанс», а с неба, с невозможным для её габаритов изяществом, снизилась и встала точно на размеченное Запечкиным место – ступа.

Была она огромная, тёмного морёного дуба, окованная медью, с помелом, закреплённым по-походному, и с латунной табличкой на боку: «Транспортное средство. Осторожно: ЗЛАЯ СТУПА».