Онлайн книга «Храмовница»
|
Она отринет золото, принесшее столько горя. Ей легче жирную жабу в волосы посадить, чем драгоценным цветком косу заколоть. Нарядные, под рукоплескания и восторженные приветствия сошли они в трапезную. И до рассвета гуляла весёлая разбойничья свадьба. Разожгли высокий костёр во дворе, песни орали. Бардаш на дудке играл, не попадая спьяну пальцами, Мирон трещотку крутил, Булат стучал по котлу колотушкой. Отплясывали кто во что горазд, сапог не щадя. Хрюша с Демирой тоже жгли гопака, хохотали, обнимались со всеми, принимая заздравные речи, и медовуха лилась рекой. Далеко за полночь поднялись к себе, шатаясь, хватаясь за перила. Пьяный атаман ничуть не лучше меньшого брата смотрелся. Как есть, дурак дураком, а кто, упившись, умён-то? — Иди ко мне, милая, — в словах языком заплетаясь, Хрюша, однако, в шнуровке её платья не запутался, развязал. — Сама! — буркнула Демира и с негожим для молодой жены непочтением отпихнула мужа — надёжу, подмогу и защиту. — Порвёшь красу такую! — Ишь ты, краля! — растопырил пальцы атаман, к кровати шагнул, сел, снял сапоги, кое-как стащил порты, путаясь в штанинах. Демира сбросила рубашку, и Хрюша, глупый и счастливый, толкнул любушку свою на кровать, навалился сверху, пьяненько хихикая, зацеловывая в упоении её лицо, плечи, грудь. — Не так хочу! — запротивилась она. — Я сверху! — С какой это радости? — Хрюша бесцеремонно подгрёб её под себя. — Я сверху! Демира охнула, застонала, но не пожелала подчиняться, пихнула муженька в плечо, свалила, перекинул ногу через его бедро, хмыкнула довольно: — Я победила! — Да хренушки! — Хрюша рывком перевернул её, прижал к постели руки, качнулся на ней — уверенно, сильно, срывая ещё один сладкий стон с губ. — Я атаман! Я главный! — А я-то кто? — Её тонкие пальцы скользнули ему под мышки, и Хрюша разжал тиски объятий, упал на спину, хохоча от щекотки. — Я атаманша! Я сверху! — заорала в восторге Демира, крепко сжимая коленями его чресла, погружая в себя, упиваясь властью, данной природой женщине над мужчиной. И он оказался бессильным сбросить дерзкую наездницу, охнул, стискивая её талию, падая в тёмный колодец пряного густого блаженства. Они исступлённо любили друг друга, с животной яростью выплёскивая отчаяние и боль прошлого, и получали острое, ни с чем не сравнимое наслаждение. И в разгаре этой бешеной скачки, в духоте и полумраке жарко протопленной комнаты что-то большое и чёрное шлёпнулось на нос Демире. Она вскрикнула, взмахнула рукой, потеряла равновесие, повалилась в сторону, увлекая за собой возлюбленного. Не удержались на краю кровати, полетели вниз молодые супруги, крепко приложились об пол, застонали от удара и блаженной волны, накрывшей их с головой. — А-а-а! — заверещала Демира. Опять что-то шлёпнулось на её голое плечо, поползло по спине. — Тише, горячка, тише! — хохотал довольный Хрюша, прижимая её к деревянным половицам. — Эк тебя разобрало! Хорошо, а? — Лампаду зажги! — взвыла она. — Боги всесильные, да слезь с меня! Что тут за напасть окаянная?! Она всё же потрезвее была и, покуда Хрюша соображал, выбралась из-под него, подбежала, схватила свечу, стоявшую на окне, и зажгла висевшую на стене масляную лампу. И тут же в руки ей, в лицо бестолково ткнулось что-то, захрустело, зажужжало. |