Книга Храмовница, страница 107 – Елена Тимофеева

— Ах, собачье отродье! — выругалась Демира. — Атаман, ты двухвосток обещал! А это что?

По комнате кружили жуки, летели на свет лампы, наталкивались на людей, шлёпались на пол, переворачивались, ползли, опять расправляли лакированные блестящие крылья, поднимались к потолку и падали вниз.

Булатка поздравил старшего брата в своём духе, сбегал тайком в лес и натряс с берёз в кринку весенних хрущей. Самое время было, в деревнях ребятишки завсегда жуками игрались, вот и он догадался веселье устроить. И пока молодые супруги предавались любовным утехам, выпустил добычу свою в горницу, а сам за дверью подслушивал, рот рукой закрывая, чтобы в полный голос не расхохотаться и себя не выдать.

— Ну, погоди, засранец, я тебя вздую! — пригрозил Хрюша.

Из коридора послышался глумливый смешок и затопотали по половицам подковы сапог, спеша покинуть место преступления.

— Поймаю, жопу надеру! — рявкнул атаман и шагнул к двери.

— Стой, не надо! — Демира гибкой лозой обвилась вокруг него, остановила. — Боги с ним, брось! Дурня не переделаешь! Зато, — расхохоталась она, — век эту ночь помнить будем! У меня до сих пор трещит затылок!

— А я все локти ободрал об пол, — добродушно отозвался Хрюша, — но ведь хорошо было, а?

Демира встрепала его кудри и крепко поцеловала.

— Лучше и быть не может! — отозвалась весело.

Свадебный подарок

Пробуждение принесло похмелье, но радость осознания реальности лечила лучше кубка медовухи. Не приснилось, не пригрезилось, взаправду всё. Они, позавчера ещё далёкие друг от друга, теперь близки, слиты воедино, и будет так всегда.

Дорога ждала их, новое сражение намечалось. Вставать пора, но по плечу атамана рассыпались чёрным шёлком волосы Демиры, и он счастливо улыбнулся, снимая её руку со своей груди, целуя сонные пальцы, предвкушая блаженство этого позднего утра.

Отсутствие опыта в делах сердечных в нём с лихвой окупалось первобытной, неистовой силой. У Демиры с Ливием было не так. Его придумки в любовных утехах казались неисчерпаемыми. Демира смущалась поначалу, а обвыкнувшись, жадно спешила пить огонь жизни, изведывать новое, познавать радости плоти. Ненасытная в битвах, она и любила так же: всякий раз точно последний.

Поняла сразу, что полюбовный счёт атамана невелик, да спрашивать не стала. Это потом он расскажет о том, как кузнечил в своей деревне, о дочке башмачника, красивой, избалованной девице. Как полгода ждал от неё встречного взгляда, благосклонной улыбки. Как однажды пришла она в кузню с поручением от отца и заговорила с ним. Как гуляли короткими летними ночами, смотрели на звёзды, слушали соловьёв. Как отдалась ему в спелых колосьях и клялась век любить. И как замуж пошла за сынка богатого купца, проезжавшего караваном через деревню. Не просто пошла, побежала, едва поманить успел.

Пережил и обиду, и обман. Суровая жизнь труда требовала, некогда раскисать было. А потом пришли солдаты...

После будут длинные разговоры обо всём, узнавание сокровенного, доверие душевной боли, а сейчас они торопились вкусить сладость близости, перелиться друг в друга досуха.

За полдень перевалило, когда сошли вниз. Хлопцы по бочкам да котлам шарились, тащили к столу остатки вчерашнего пиршества. Булат метко бросил в ведро обглоданную кость, спросил невинно: