Онлайн книга «Храмовница»
|
Всегда весёлая, сыплющая шутками, острая на язык, сейчас растерянная, притихшая, она качала орущего ребёнка, привычно оглаживала по головке, совала ему в ручку сухарь, а сама будто не понимала, что делает. И на людей смотрела, их не видя, и сестру не сразу признала. — Дай его мне! — Зофья схватила зарёванного племянника, и Вильма послушно отдала дитя, не сказав ни слова. Солдаты втолкнули в сарай идущую последней хромую старуху, захлопнули дверь, задвинули засов. Худая и маленькая, она не удержалась на слабых ногах, споткнулась, пролетела вперёд. — Бабушка, бабушка! — Демира успела подхватить её, не дала упасть. Старуха подняла голову, взглянула на девушку, отёрла дрожащей рукой мокрые глаза. Прожив долгий век, она не утратила ясность ума и, признав жрицу Солнца, воскликнула скорбно и безнадежно: — Помолись за нас! Чтобы достало нам сил встретить последний рассвет! — Замолчь, сумасшедшая! — Вильма, бледная, с перекошенным лицом, подскочила к старухе. Алый плат сбился ей на затылок, голос дрожал, срываясь. — Что ты пророчишь? — прокричала она. — Точно ворона, каркаешь! — Тише, Вильма, тише, — Демира хотела обнять её, успокоить, но сестра сама схватила её за плечи, развернула к свету, что падал узкой полосой через маленькое оконце под крышей. Солнце село, но не стемнело ещё. И в сумерках разглядела Вильма разбитые губы старшей и засохшую кровь на платье. — Били! — Она закрыла рот ладонью, глуша в себе крик. — Что будет с нами? Зачем нас сюда согнали? — Не знаю, Вильма. Они на рудник поскакали. Они дедушку били, — Демира заплакала в голос, — они про золото знают! — простонала сквозь рыдания. — Что с нами будет? — разом загомонили бабы. — Оброк такой наложат, что не поднять! — Впроголодь жить станем! — Покуда нас с бабкой к сараю вели, я видала, как с Хустова дома тягали перины и сундуки, скотину со двора гнали! — сказала бойкая девчонка, первое лето ходившая в невестах. — Заберут подчистую всё в наказание! — Мужиков на руднике пороть станут! — Нас тоже могут! — Ох, детей бы не трогали! — вздохнула брюхатая молодуха-первородка, и все зашикали на неё: — Болтай, да не заговаривайся! — Детей не тронут! — Нечто они звери, малых забижать? — Они, — тихо сказала Демира, — звери. Помолитесь со мной, чада Солнца. — Мамо, простите меня, дуру! — вдруг закричала Вильма, бросилась к свекрови, обняла её. — И ты, дитятко, прости меня, старую! — И две женщины, связанные общей бедой, разрыдались на плечах друг у друга, забыв о ссорах и обидах. День завершился. В сгущающихся сумерках измученные страхом и неизвестностью люди слышали пьяный хохот вдалеке, скрип тяжело гружёных телег, всхрап лошадей. Долго не утихала возня. До прихода ночи селяне вознесли молитву ушедшему Светилу, искреннюю, горячую. Выброшенные из домов, загнанные, как скот, в сарай, они хранили надежду, что огненный бог защитит своих детей. Только вера держала их в эту бесконечно длинную ночь. Кое-как угомонили малых, а сами до рассвета глаз не сомкнули, вслушиваясь в каждый звук, изредка тихо переговариваясь. Сердце сжимало тревогой за мужей, братьев, отцов, работавших на руднике. Что сделают с ними солдаты? Что будет с дедушкой? Первые солнечные лучи скользнули в оконца амбара. Проснулся и заплакал чей-то ребёнок, мать поднесла его к груди. |