Онлайн книга «Храмовница»
|
Рика, прильнувшая головой к плечу Демиры, тихо вздохнула, погладила себя по животу. Точно твёрдый камешек засел там, тянул вниз. Вчера, когда главный ударил дедушку, в ней будто подпрыгнуло что-то и оборвалось, разлившись над лоном гадкой, маятной болью. Так и не утихло. Рика понимала, что это дурной признак, и, если не лечь в постель и не пить отвар, над которым лекарка наговор прочтёт, можно потерять ребёнка. Но что она могла сейчас сделать? Лекарка тут же находилась, среди прочих, и так лицом за ночь осунулась, что ей самой укрепляющий отвар кто бы подал. Захныкал Вильмин малыш, во сне отлежавший матери руку. Она переложила его на другую, развязала ворот рубахи, выпростала большую, налитую грудь, дала ребёнку. За ночь мальчик обмочил и штанишки, и рубашку, Вильма сняла с себя передник, и в него завернула дитя. Теперь и передник был мокрым. Зофья увидала, сняла свой, подала сестре. Вильма укутала ребёнка в сухое, и, пригревшись на руках матери, малыш уснул. Кто-то из детей постарше попросился по нужде, и Зофья свела его в дальний угол, дала старое ведро. Чистый сарай, тут припасы хранятся: соль, мука, зерно, на пол гадить не можно! Согнанные в амбар, проведшие ночь взаперти, не знавшие о судьбе своих близких, женщины проживали утро нового дня, следуя привычному распорядку. Веря в добрые силы, они сами творили добро, не ведая, что всё уже в прошлом, и не важна теперь чистота одежды и помещения для припасов. Думы, потребы, желания солнцепоклонников больше ничего не весили в этом мире, где ценно было только золото. Послышался топот копыт десятков коней, и женщины замерли, вслушиваясь. Солдаты возвращались с рудника. Сейчас выпустят. Должно, досталось мужикам на орехи! Мало что оброк удвоили, а теперь придётся и золотом платить ежегодную дань! Пропади ты пропадом, государь Аль Магруф, бездонная глотка! Лязг дверного засова разорвал напряжённую тишину, ударил хлыстом по натянутым нервам. Люди вскочили на ноги, бабы похватали ребятишек, и все сгрудились вместе, тесно прижавшись друг к другу в едином предчувствии неотвратимой, страшной беды. С рывка распахнулась дверь. На пороге стоял главный, щурил злые чёрные глаза. Тонкий, крючковатый нос делал его похожим на грифа — дурную птицу, жрущую всякую падаль. Два солдата пришли с ним, целили из арбалетов в безоружных женщин и детей. Их доспехи были забрызганы чем-то тёмным, и селяне не сразу осознали, что это кровь… Их мужей и братьев кровь! Крючконосый оглядел толпу, рявкнул: — Вот их жрица! Взять её! Двое солдат схватили Демиру, заломили руки, так что суставы хрустнули, потащили на улицу. Она задохнулась от боли, в глазах потемнело, вскрикнуть не могла и будто через стену услышала глухой приказ: — Сожгите их всех! Бабы страшно закричали и, закрыв спинами детей, бросились на солдат. Но не успели пустить в ход ни ногти, ни зубы — стрелки разрядили арбалеты… Демиру бросили наземь, и, пока вязали за спиной руки, она видела, как упали замертво Вильмина свекровь и вдова, принявшая в свой дом скальда Бойку. Тяжёлые сапоги убийц прошлись по ним, и, громко хохоча, они расшвыривали в стороны детей, хватая за косы приглянувшихся девушек. Здоровенный детина с пучком рыжих волос на выбритой башке тащил Вильму, намертво вцепившуюся зубами в его руку, орал от боли и бил её по голове пудовым кулачищем. Вильма не размыкала челюстей, как волчица в последней, смертельной схватке. Кровь заливала ей глаза, и вдруг она резко дёрнула головой, вырвав кусок плоти из руки солдата, кинулась на него, сбила с ног и вгрызлась ему в горло. |