Книга Бессмертная, страница 94 – Елена Тимофеева

Так же было и с отрядом, где воевали Сван Молот и Медведица — пришлая иноземка, откуда-то из южных степей Лемурии. Большая, сильная девка, она зацепила молодого воина спокойным взглядом. Даже в минуты самых горячих боёв, когда жизнь на острие клинка держалась, бронзовое лицо её оставалось бесстрастным. Он давно наблюдал за нею, в битвах, в переходах, на привалах у костра. Суровая, немногословная, она не за своё билась — наёмницей, за деньги. Вела точный счёт сражённым врагам, отмечая зарубкой на рукояти меча, и всякий раз, как наступало новолунье, получала из рук военачальника плату за свой ратный труд.

Однажды, после лютой схватки, потеряв почти половину людей, решили возвращаться к столице.

— Подступы к Сеноту в огне, — молвил военачальник, — кругом всё плавится и тает. Попробуем морем пройти, а там через лес недалеко.

На том и порешили. В ту ночь начальник дозорными поставил его, Свана Молота и её, Медведицу. Не то разглядеть успел, как смотрит руанский воин на лемурийскую наёмницу, не то случайно вышло. Но они поговорили.

Она лагерь обходила, он с северной стороны у костра сидел, вслушивался в ночную тишину. Она подошла, подсела к огню, погрела руки. Достала флягу, глотнула воды. Молчала, не видя повода начать разговор. Он первым сказал, слова сами вырвались, досады полны были:

— Что ты делаешь здесь, женщина? Зачем тебе эти деньги? Чтобы в день твоего погребения монисто из золотых монет на груди твоей блистало?

Она обернулась, удивлённо посмотрела на него.

— Я не женщина, — отозвалась, — я воин.

Тёмная кожа, густые чёрные косы, брови вразлёт, лицо широкое, спокойное, как степь в ночи, глаза глубокие, ясные — такой красивой казалась она Свану Молоту, что в горле пересохло, хрипло прозвучало из сердца идущее:

— Твоей грудью дюжину детей вскормить можно! А ты в сталь затянулась! Твоей рукою да колыбель качать, а ты меч булатный баюкаешь!

Заискрились насмешливо в темноте чёрные глаза.

— Никак помереть боишься, не оставив ростка после себя, воин?

— Боюсь! — сознался Сван Молот. — А ты вот не боишься! Лишь войною живёшь, а могла бы матерью быть, родить сына или дочку!

— От тебя, может? — коротко рассмеялась Медведица.

— А хоть и от меня! — Он в упор смотрел, не смутился.

Она придвинулась ближе, подняла руку, осторожно коснулась его волос, щеки, по плечу погладила. Он перехватил её ладонь, крепко сжал в своей, но не почувствовал сопротивления.

— А что? — улыбка тронула её губы. — Дело говоришь, солдат!

— Не доводи до греха, девушка! — простонал Сван Молот.

Медведица положила руку ему на плечо, потянулась вперёд, прошептала в ухо:

— Я не девушка! Я воин!

А оказалась девушкой, трепетной, ласковой. А он не догадался, неистов был, будто вызов принял, разорвал в нетерпении завязки её кирасы, стащил рубаху, по вороту порвав, жадными голодными поцелуями покрыл молодое сильное тело, стиснул в крепких ладонях большую тяжёлую грудь, и вошёл грубым толчком — бабы любят мужскую силу! И всё понял сразу, как она, не вскрикнув, лишь вздрогнула, выдохнула тяжело, до боли вцепившись ему в плечи. Остановился, с трудом дух переводя, вгляделся в бронзовое лицо, которое теперь не было спокойно, как степь в ночи.

— Что же не сказала? — спросил с сожалением. Протянул руку, отёр слезинки с её щёк.