Книга Выбор сделает Мальвина, страница 174 – Татьяна Миненкова

Стон удовольствия вызывается из груди, и я закрываю глаза, погружаясь в пьянящее безвременье, в котором Костя становится для меня центром Вселенной. Только его руки и губы, только жар его тела, только его частое дыхание в унисон с моим. Он двигается плавно, проникает до упора, задевает самые чувствительные точки моего тела и оставляет отпечатки каждым прикосновением, зная, что каждое я запомню. Я тоже оставляю следы ногтями на его плечах и лопатках, неосознанно впиваюсь зубами в солоноватую кожу на шее и плечах. Хватаюсь за широкие плечи, позволяя ему проникать глубже. Захлебываюсь ощущениями, яркими и ослепительными, как вспышки фейерверков.

Костя входит жестче и двигается быстрее. От нового глубокого толчка низ живота пронзает волнами удовольствия, мышцы сокращаются в эйфории, но именно в этот момент виски обжигает мыслью: Семенов знал, что так будет. Знал, что я не просто впущу его, но и не сумею перед ним устоять. Он не успокоить меня пришел. Не желая, чтобы мы сухо и по-деловому навсегда расстались в офисе Меркурия, словно чужие друг другу люди, Костя пришел попрощаться. Всё, что сейчас между нами происходит — в последний раз.

Дрожь всё ещё сотрясает тело, но эйфория смешалась с горьким и жгучим отчаянием, а слезы царапают нижние веки. Я не могу их сдержать и крупные горячие капли стекают по щекам, обгоняя друг друга, катятся по шее, изгибают траекторию на ключицах и теряются на груди, заставив Семенова замереть:

— Я сделал тебе больно?

Голос такой низкий, тихий и хриплый, что в груди всё переворачивается. Всхлипываю. Сделал, но совсем не так, как думает. Каждый раз, отталкивая меня, Семенов кромсает сердце на части, но когда он окончательно исчезнет, от меня тоже ничего не останется. Слова застревают в горле. Получается только качнуть головой и нырнуть в новый поцелуй. Нашей близости так и не суждено избавиться от соленого привкуса и горечи скорой разлуки.

Из-за нее я еще сильней, до боли нуждаюсь в Косте. Если сейчас наш последний раз, значит нечего беречь. Я могу отдавать себя без остатка. Это наш личный последний день Помпеи: землетрясение, обжигающий жар лавы и смерть под пеплом. Меня устраивает такой сценарий.

Обнимаю Костю за плечи, прижимаясь к раскаленному телу, целую полыхающую кожу на его выступающих ключицах. Плачу, но, подстраиваясь под выбранный Семеновым темп, стремлюсь навстречу каждому его движению. Шумное дыхание заполняет кухню. Костя снова целует мои скулы, щеки и губы, собирая с них слезы. Ловит мои всхлипы, стоны и имя, которое я шепотом повторяю в такт. Увеличивает темп, терзая глубокими и резкими толчками. Наслаждение струится по венам вместо крови. Тело сладко ноет в предвкушении долгожданной разрядки. Мы оба на грани. Я вонзаю ногти в широкие плечи и сильнее сжимаю бедра.

— Лина, — хрипло выдыхает Костя и удовольствие, искрами прокатившись по позвоночнику, вспышками жара разливается по телу с каждым из финальных толчков.

Эти волны одновременно мои и его. Шепча друг другу что-то бессвязное, бессмысленное, но очень важное, мы выпадаем в какой-то параллельный мир. Общую на двоих невесомость, уносящую нас обоих потоком сладкого безумия. Последнюю, перед тем, как от «нас» останутся лишь воспоминания, навсегда застывшие в лаве. Когда Семенов уйдет, их засыплет слоем пепла. Теперь я знаю, что никто и никогда не заменит Костю. И мне жизни не хватит его забыть.