Книга Выбор сделает Мальвина, страница 175 – Татьяна Миненкова

Обхватив его поясницу, я утыкаюсь носом между шеей и плечом. Тело еще сотрясают автершоки землетрясения, но реальность уже врывается в яростно-сопротивляющееся сознание. Оно бьется со звоном, словно стеклянное и я уже не плачу, чтобы четче отпечатать в памяти, как Семенов отстраняется, как отводит взгляд и одевается. Молча.

С ужасом жду момента, когда он скажет «прощай», но оказавшись у двери, Костя тихо произносит:

— Мне пора.

Пара слов и я снова чувствую себя оглушительно несчастной. В груди горит, словно я только что залпом выпила стакан кипятка. Семенова изначально было не переубедить. Он когда-то с легкостью сломал баррикады, которые я выстроила вокруг себя, но я так и не смогла пробраться за выстроенную им стену. Глядя на закрывшуюся за Костей дверь, теряю счет времени. Застываю. И мне кажется, что в воздухе кружится черный пепел.

[1] Танатоз — (от греч. thanatos — смерть) — защитный механизм, при котором животное принимает неподвижную позу, имитирующую смерть, чтобы обмануть хищника. Встречается у многих видов — от насекомых до млекопитающих.

[2] Статья 91 Уголовно-процессуального кодекса РФ предусматривает задержание лица по подозрению в совершении преступления на 48 часов.

Our Reckoning — Secession Studios

«Ты должна перестать себя жалеть и действовать, Ли, — безжалостно врывается в сознание голос сестры. — Соберись. Ты умеешь».

Но сидя на полу в прихожей, я поймала странное умиротворение. Мне даже хорошо под воображаемым слоем пепла. Если не думать, что теперь надо как-то дальше жить, двигаться, думать и разговаривать, то я почти смирилась с уходом Семенова. Возможно, даже сумею обойтись без психбольницы, но это не точно.

— Единственное, что я должна — это перестать тебя слушать, — вяло отзываюсь я. Не собираюсь вставать. Возможно, лежать было бы даже удобней. — Убирайся из моей головы. Иди к Фомину и им манипулируй.

«Пожалуйста, Ли. Прости, что так вышло. Но сдаваться — не выход».

Очень даже выход. Нужно просто как-то отключить эмоции, от которых внутренности до сих пор скручивает в тугой узел. От них лишь боль и проблемы. Найти бы внутри какой-нибудь тумблер, который позволит сбросить меня до заводских настроек и вернуться к прежней версии — той, кем я была до встречи с Семеновым.

«Мы ведь с тобой не такие разные, как ты думала, — продолжает Ринка, пользуясь тем, что заставить ее замолчать я не в силах. — Но люди меняются не только от убийств и жажды мести. Другие чувства тоже влияют на нас. Я просто испытала их раньше».

Голос сестры нарушил хрупкую гармонию, в которую я с таким трудом погрузилась. Приходится подняться с пола и с усталым вздохом направиться на кухню. Обнаружив севший телефон, поставить его заряжаться. Ответить не столько сестре, сколько себе самой:

— Тому, что я чувствую к Семенову сложно дать название.

«Ты знаешь название, просто не желаешь называть вещи своими именами».

Она намекает на любовь, но между нами не любовь, а болезненная одержимость, растекающаяся по венам, словно злокачественная опухоль. Именно заразившись ею, я стала такой мягкой, сентиментальной и нерешительной. Хрупкой, как стекло.

«Ты стала женственной, Ли. Поняла, что можешь рассчитывать не только на себя и тебе понравилось. Осталось научиться быть гибкой».