Книга Уж на красной сковородке, страница 73 – Валерий Шарапов

До указанной Волгиным точки было несколько десятков метров. Человек у входа посторонился, глянув в предъявленное удостоверение. Тимаков помалкивал, послушно семенил за начальством. Через минуту люди в штатском ввели в пустую комнату гражданина в шляпе. Плащ был расстегнут, в руках — ничего. Его портфель, сравнительно полный, нес один из сопровождающих. Задержанный нервничал, постоянно гримасничал.

— Послушайте, товарищи, я не понимаю, с чем связано это самоуправство… Я законопослушный…

— Садитесь, гражданин. — Сотрудник с суровой миной подтолкнул задержанного к лавке. Тот сел и затрясся как осиновый лист. Удостоверения сотрудников Комитета ему, конечно же, предъявили.

Верест пытливо всматривался в лицо гражданина. Вид сбоку, вид спереди. Поджарый, сухой, удлиненное лицо, глаза такие же серые, как у Зубова. Стрижен коротко, прическа с просветами седины — войдя в помещение, как и любой воспитанный человек, снял шляпу. Кожа на скулах побелела, но это понятно: волновался человек. Теоретически это мог быть Зубов. Но уж совсем теоретически! Впечатление портила родинка под правой скулой — выпуклая, почти как бородавка. У Зубова такой родинки не было. Получил в ходе операции? Наши пластические хирурги, возможно, и талантливые (покойный Латышевский точно был таким), но, к счастью, не волшебники. Да и кто захочет иметь такую родинку?

— Почему вы на меня так смотрите? — заволновался пассажир. — Что я сделал?

— Вот его паспорт, товарищ майор. — Один из сотрудников протянул красную книжицу.

Верест раскрыл документ. Гражданин Белоконь Юрий Геннадьевич, сорок шесть лет, казанская прописка. Книжица на вид подлинная, сделана по уму, но больно уж новая… Да какого черта! Она реально подлинная, а новая потому, что в сорок пять лет гражданам СССР выдают новые паспорта. Да и голос совсем не Зубова. Пусть тот и поменялся, но вряд ли стал густым и бархатистым.

— Вел себя крайне нервозно, — сообщил сотрудник, — пытался спрятать лицо, отворачивался.

— Я не отворачивался, товарищи… — простонал задержанный. — А вел себя нервозно, потому что не люблю, когда на меня без причины внимательно смотрят.

— Путешествуете из Адлера, гражданин Белоконь? — сухо просил Верест.

— Да господи, из какого Адлера? — Гражданин был не на шутку взволнован, но вел себя при этом несколько театрально. — Я сел в Армавире, возвращаюсь домой из творческой командировки. Я живу в Казани, у меня там семья, многочисленные родственники… Боже правый! — взмолился пассажир. — Мне оставалось ехать какие-то сорок минут, и вдруг такое… Я не понимаю, что я мог сделать предосудительного. Поел в вагоне-ресторане, выпил бутылку пива — это незаконно? При этом расплатился до копеечки.

— Вы сказали, что командировка была творческая? — перебил Верест.

— Да, я работаю на радио, представьте себе, участвую как актер в радиоспектаклях, веду несколько детских передач. Мы обмениваемся творческим опытом с коллегами, сейчас сотрудничаем с Кавказским драматическим театром.

— Мы поняли, Юрий Геннадьевич, — Верест раздраженно поморщился. — Чем можете подтвердить свою личность?

— О святые угодники, да чем угодно! — пафосно вскричал актер больших и малых театров. — Меня прекрасно знают на радиоузле, у меня большая семья в городе… — Он начал судорожно вытаскивать из внутреннего кармана какие-то фотографии, тыкал в них пальцем: вот дети, вот жена. Он всегда берет эти снимки в путешествие по стране! На одной из фотокарточек товарищ Белоконь был запечатлен с членами семьи. Все позирующие глупо улыбались: сам Белоконь, черненькая супруга — видимо, татарочка, — два мелких отпрыска, причем один был вылитый папа, а другой — вылитая мама. Ну не мог Зубов так подсуетиться, чтобы обеспечить себя таким хозяйством!