Книга В плохих парней не влюбляются, страница 110 – Даша Коэн

А затем сорвалось вскачь…

Я открыла дверцу автомобиля. Сделала глубокий вдох. И пошла на ватных конечностях на этот своеобразный эшафот, где меня должны были даже не помиловать, а полностью оправдать.

Я старалась не встречаться ни с кем глазами. А ведь на меня смотрели.

Удивленно.

Недоуменно.

С явным пренебрежением.

Но я ждала только одного взгляда — карих глаз. Чтобы встретиться с ними и победно улыбнуться в лицо своему врагу, мысленно посылая ему четкий сигнал: "выкуси!". Да только его нигде не было видно.

Уже на крыльце от кого-то послышалось злое:

— Какого черта она тут делает? Ее же отчислили…

И в раздевалке тоже:

— Приперлась? И как только совести хватило, а?

— Офигеть! С кем приходится учиться!

А затем разговоры, шепотки и прицельный огонь из всех орудий по моей персоне разом прекратился, потому что по громкой связи прозвучало объявление:

— Внимание! Внимание! Всех студентов первого и второго курса ФЭН* очной формы обучения и преподавателей просим собраться в актовом зале! Повторяю…

Я тут же припустила туда, куда было сказано. В просторном помещении с высокими потолками и бесконечными рядами обитых бархатом стульев уже было негде яблоку упасть. А еще тут стоял почти невообразимый гул сотен голосов, из которых можно было вычленить удивленные выкрики:

— А что случилось?

— Кто-нибудь знает, что происходит?

Тут же я заметила и до боли знакомые лица. Толмачеву, которая увлеченно с кем-то переписывалась в телефоне, болтая ногой и дуя огромный пузырь из жевательной резинки. Ее стаю шакалят. Непривычно хмурого Исхакова, который полировал меня недобрым взглядом исподлобья. Рядом с ним Асхадов и Бенедиктов.

Кахи нет.

По позвоночнику прокатилась электрическая волна, которая осела где-то в животе болезненной, нервной пульсацией. Я против воли все-таки закрутила головой, разглядывая море лиц, но нужное так и не нашла.

Его. Тут. Не было!

Я рухнула на первое попавшееся свободное место в первом ряду. Стиснула кулаки так сильно, что побелели костяшки. Прикусила губу почти до крови. Вздрогнула, когда рядом села Рюмка. Сухо мне кивнула и буркнула:

— Привет.

И точно так же, как и я, слепо уставилась в никуда, пропуская напряженные минуты через себя. Я нахмурилась и решила хоть как-то отвлечься разговорами:

— А Юрка где? — повернулась я к Сафоновой и задала вопрос. Но она даже не шелохнулась, лишь безэмоционально выдохнула односложный ответ.

— Без понятия.

И все.

Дальше прозвучал звонок, призывающий всех к тишине. А затем на сцену вышел Строгин и решительно двинулся к трибуне. Встал. Легонько щелкнул по микрофону, проверяя, включен ли он. Сглотнул, вытирая со лба пот белоснежным платком.

А затем врезался в меня пустым взглядом.

И заговорил.

— Уважаемые студенты и преподаватели! Я собрал вас здесь сегодня, чтобы сделать крайне важное заявление. Итак…

Он прокашлялся. Облизнулся, вытягивая губы трубочкой. Медленно и протяжно выдохнул и только тогда снова заговорил.

— Как вы все уже знаете, в начале этой недели в стенах нашего заведения произошел вопиющий случай нарушения принципов чести и человеческого достоинства. Что ж. Должен признаться всем вам, что мои первоначальные выводы оказались абсолютно ошибочными и Марьяна Крапивина, студентка первого курса была подвергнута наказанию и отчислению, которого никоим образом не заслужила.