Книга В плохих парней не влюбляются, страница 111 – Даша Коэн

В зале послышался свист. Все загудели. Загалдели.

Рюмка схватила меня за руку и изо всех своих тщедушных сил сжала мои онемевшие, ледяные пальцы, давая понять, что рядом. Но я почти не замечала ее поддержки. Я вдруг четко и как никогда ясно поняла, о чем все это время говорил мне отец.

О том, как это бывает здорово — заставить человека позорно и прилюдно признать свою вину.

И я впервые за неделю искренне улыбнулась, пока в моей голове калейдоскопом проносились все те разы, когда именно меня снова и снова обвиняли в агрессии, недостойном поведении, драках и склоках. А теперь вот — глядите! Как сладко может петь соловей, когда ему прищемили яйца.

Музыка для моих ушей…

И нет, мне было не стыдно наслаждаться всей этой ситуацией. Ни капельки, черт возьми!

— В результате проведенного тщательного расследования, было установлено, что источником клеветы выступил совсем другой студент, но тоже учащийся нашего института.

И снова зал взорвался почти оглушительным ревом, который едва удалось подавить.

— Стало известно, что Марьяне Крапивиной создали фейковую страницу с конкретной целью опорочить ее доброе имя. Как вы прекрасно понимаете, подобные действия категорически несовместимы с высокими стандартами нашего учебного заведения.

— Кто это сделал? — послышался крик из зала, но Строгин лишь поднял руку, призывая всех к тишине.

— Я, как ректор института, беру на себя ответственность за произошедшую ситуацию. Так же я полностью признаю свою ошибку и подчеркиваю, что излишне поспешно принял несправедливое решение. А еще я от всего сердца прошу у Марьяны Крапивиной прощения за свой поступок. Он не делает мне чести!

Строгин стих. Нервно поправил галстук, но больше никто ничего не говорил. Все молчали. Абсолютно все! Воцарилась просто оглушительная гробовая тишина. Всем было как будто бы все равно, что этот мелкий, позорный человечишка расщедрился на извинения.

— В связи со всем произошедшим и во имя недопустимости подобных инцидентов в будущем, я принял ряд непростых, но необходимых решений.

Но всех интересовало другое.

— Назовите имя! — заорал кто-то из зала.

Вот и вся реакция…

— Первое — Марьяну Крапивину полностью реабилитировать в институте и вернуть к обучению. Второе — провести комплекс мероприятий по усилению мер безопасности и защиты репутации учащихся. И наконец-то третье, но самое главное — немедленно отчислить того, кто совершил это преступление. Итак, своей волей объявляю, что студент второго курса Юрий Сафонов более не является нашим учащимся…

Кажется, у меня в черепной коробке что-то с треском порвалось. В глазах потемнело. А легкие застопорились, внезапно разучившись качать живительный кислород. Я в шоке приоткрыла рот, и остальные слова Строгина слышала будто бы из-под толщи воды, полностью игнорируя то, что рядом мне на ухо шептала Юлька:

— Прости, Марьяша! Прости! Я не знала. Клянусь! Прости меня. Прости, пожалуйста, мне так стыдно…

О-хре-неть!

Марьяна

— За что простить? — на полнейшем автопилоте выдохнула я вопрос, все еще слепо смотря на сцену, но ничего перед собой не видя. От шока и ступора картинка перед глазами смазалась в уродливую грязную кляксу.

Я силилась понять — зачем?

Как?

И почему, черт возьми?

На кой, спрашивается, Юрке понадобилось меня таким образом топить? Чтобы что? Какой мотив? Я перебирала в голове тысячи возможных причин, но ни одна из них не оказывалась хоть сколько бы то удобоваримой, чтобы сойти за правдоподобную.