Книга Целительница из иного мира, страница 39 – Вивьен Ламур

Войдя в ателье портнихи миссис Хоукинс, я на мгновение задохнулась. Пахло дорогими тканями, воском и пылью. Сама миссис Хоукинс, женщина с лицом бухгалтера и пальцами фокусника, едва взглянув на меня и на Эдмунда, поняла все без слов.

— Для будущей леди Калдвелл? О, это честь! — ее глаза забегали по полкам, с которых слуги тут же начали снимать тяжелые рулоны шелка, бархата, тончайшего батиста.

Я сидела на стуле, словно парализованная, пока Эдмунд с серьезным видом полководца выбирал ткани. Он отвергал одни оттенки и одобрял другие с какой-то внутренней уверенностью.

— Этот глубокий синий... Да, он тебя облагородит. А этот оттенок слоновой кости для парадного платья. Бархат? Конечно, для зимнего выхода, — он перебирал отрезы, чьи названия и цена были для меня пустым звуком.

— Эдмунд, это целое состояние! — прошептала я ему, когда мадам отошла за очередным образцом. — Одного-двух платьев было бы достаточно! А ведь еще инструменты, мебель для лечебницы…

Он только рассмеялся, тихим, счастливым смехом, который, казалось, так не шел к его суровому лицу.

— Доверься мне, Анна. До тебя я и не подозревал, что состояние можно тратить с таким удовольствием. Теперь я наконец понимаю для чего. И твой кабинет будет оснащен не хуже, чем покои герцога. Это разные статьи расходов. И обе для меня одинаково важны.

Не дав мне возможности возразить, он мягко, но настойчиво подтолкнул меня к примерочной. Меня измеряли, обводили, прикладывали к плечам и талии куски мела. Я вертелась перед огромным зеркалом в примерочной, не узнавая себя в отблесках роскошных тканей. Это была не я – забитая «Убогая Анна», не перепачканная кровью целительница. В отражении виднелась женщина… леди. От этого зрелища кружилась голова.

На этом наши приключения не закончились. Мы посетили еще несколько салонов, выбирая обувь, перчатки, тончайшее нижнее белье, от которого кожа горела стыдом и странным восторгом. Эдмунд был неутомим.

Утро моей свадьбы началось с того, что первые лучи солнца, робкие и холодные, заглянули в окно и заиграли в гранях хрустального графина на умывальном столике. Я лежала без сна уже больше часа, прислушиваясь к непривычной тишине поместья. Сегодняшний день был другим. Он висел в воздухе: звенящий, торжественный и пугающе реальный.

На резной вешалке у стены, словно призрак из иного мира, висело мое свадебное платье. Его привезли вчера, под вечер, и с тех пор я не решалась до него дотронуться.

Миссис Хоукинс совершила чудо. Вместо ожидаемой парчовой пышности с кружевами до пят, она, внимательно выслушав мои сбивчивые пожелания, создала нечто совершенное. Платье из тяжелого шелка цвета слоновой коти, строгое и изысканное, с высоким лифом, длинными рукавами и едва заметной вышивкой серебряной нитью по подолу. Никаких кринолинов, утягивающих уродцев. Только мягкие складки, струящиеся вдоль тела, подчеркивающие естественность, а не скрывающие ее. Оно было сшито для женщины, а не для куклы.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла Марта, неся небольшой медный таз с парящей водой.

— Вставай, Аннушка, — ее голос дрожал от волнения. — Невеста должна сиять, а не валяться в постели до полудня.

Я подчинилась, чувствуя, как странная апатия сменяется нарастающей нервной дрожью. Пока бабушка помогала мне умываться и заплетала волосы в сложную, но элегантную прическу, я ловила свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Не только из-за платья. Изнутри поднималась та самая, давно забытая робкая Анна, затравленная деревенская девчонка. Она с ужасом разглядывала происходящее, шепча, что все это не для нее, что она недостойна, что сейчас все непременно рухнет.