Книга Целительница из иного мира, страница 42 – Вивьен Ламур

Дверь была уже не та, что в первый раз. Старую, дубовую и скрипучую, заменили на новую, тоже дубовую, но плотно подогнанную, с прочным железным замком. Эдмунд толкнул ее, и мы вошли внутрь.

Тот запах затхлости и пыли исчез. Теперь пахло свежей сосновой древесиной, известкой и едва уловимым дымком от новых, только что сложенных печей. Пустое пространство преобразилось. Стены были выбелены до ослепительной белизны. В большой комнате, предназначенной для приема, стояли простые, но прочные столы и скамьи, а вдоль стен тянулись полки, пока еще пустующие.

— Посмотри сюда, — Эдмунд повел меня в соседнее помещение.

Он распахнул дверь в самую светлую комнату, с огромным окном, выходящим в лес. Посередине стоял стол, сбитый из толстых досок, его поверхность была тщательно отшлифована и выскоблена до бледного, почти медицинского блеска.

— Операционная, — выдохнула я, подходя и проводя ладонью по гладкому дереву. Холодная, безупречная поверхность. Именно такая, какая и нужна.

— По твоим чертежам, — кивнул Эдмунд. — Все полки закруглены, чтобы пыль не скапливалась. И вот здесь, — он указал на нишу в стене, где стоял небольшой очаг с кронштейном для подвешивания котла, — будет твоя стерилизационная.

От этих слов, произнесенных его уверенным баритоном, у меня на мгновение перехватило дыхание. Он сказал «стерилизационная». Не «комната для кипячения белья» и не «место у очага», а именно так, как называла ее я, забываясь в азарте наших совместных планов. Это маленькое, заимствованное слово прозвучало как самое настоящее признание: не только в моем искусстве, но и в моей странной, непонятной ему науке.

Я подошла к нише, где уже был сложен небольшой, но эффективный очаг, и провела рукой по прохладному камню. Здесь будет сердце моей обороны. Не против людей, а против невидимого врага, которого в этом мире не знал никто, кроме меня.

«Они не поймут, — пронеслось в голове. — Для них это будут такие же заклинания, как шептания Оливера над пиявками».

— Эдмунд, — начала я, глядя на языки будущего пламени в нерастопленной печи. — Ты видел, как я мою руки перед осмотром? Кипячу инструменты? Глажу простыни раскаленным утюгом?

Он кивнул, его взгляд был спокоен и внимателен.

— Для Мастера Оливера, для пастора Лоренца – это блажь. Бессмысленный ритуал. Они думают, что болезнь – это кара Господня. Они не видят настоящего врага.

Я обернулась к нему, желая донести самую суть, ту пропасть, что разделяла мое знание и их невежество.

Первые недели работы кабинета были похожи на выжидание. Слух о «леди-докторе» разнесся по округе, но люди не спешили. Первыми пришли те, кому терять было нечего.

Помню, привезли старика-плотника с глубоким заусенцем на руке. Рана была запущена, палец распух и посинел, от него шел тяжелый, сладковатый запах гноя. Его сын, здоровый детина, смотрел на меня с немым вызовом.

— Мастер Оливер сказал, что только ампутация, — хрипло проговорил он. — Но отец не дает. Говорит, лучше смерть.

Я вымыла руки в тазу с уксусной водой и попросила Ильзу подать инструменты. Вскрыла абсцесс, выпустила гной, промыла рану крепким самогоном и наложила чистую повязку с мазью на основе дегтя и подорожника.

— Держите в чистоте, — сказала я сыну, глядя ему прямо в глаза. — Меняйте повязку каждый день. Если появится краснота, жар, то сразу ко мне.