Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 127 – Элен Бергман

Кухня превратилась в разворошенный муравейник. Один малый сноровисто подбросил дров в чрево очага, другой водрузил тяжёлый котел на железную треногу, а третий уже яростно растирал багряные ягоды с золотистым мёдом в широкой чаше. Я стоял у стола, с невольным интересом наблюдая за этой слаженной суетой.

Вскоре воздух наполнился дурманящими ароматами распаренного зерна, румяных лепешек, горьковатого дыма и цветочного мёда. Наконец, кухарь с поклоном водрузил передо мной дымящуюся миску.

— Овсяная, ярл. Точь-в-точь как вы сказали.

Следом на доске появились варёные яйца и увесистый ломоть плотного белого сыра, а рядом затуманился бок кувшина с тёплым взваром. Хозяин кухни удовлетворённо вытер руки о передник:

— Всё в точности по вашему указу, милорд.

Я опустился на лавку, чувствуя, как приятная тяжесть каши согревает изнутри. Она была горячей и сытной — именно такой, какая нужна воину перед лицом неведомых испытаний. Я ел быстро и молча, не растрачивая сил на праздные мысли, пока за окнами кухни неумолимо разгорался новый день.

В голове, точно навигационная карта перед долгим походом, выстраивался чёткий план утра. Нужно было встретить Бьёрна и Орма, чьи широкие плечи станут моей опорой, переговорить с корабелами, плотниками и кузнецом, чьи ремёсла сейчас были важнее придворных речей, и ещё раз, медленно и вдумчиво, изучить это каменное гнездо. Чем дольше я вдыхал этот воздух, тем отчетливее понимал: за каждым гобеленом, за каждой тенью в бойнице прячется чей-то пытливый взор. В этом замке даже камни обладали слухом.

Я сделал последний глоток ягодного взвара. Густая, терпкая сладость, смешанная с лесной кислинкой, приятно согрела горло. С глухим стуком я поставил чашу на дубовую столешницу.

— Доброе дело, — бросил я кухарю, чей взгляд застыл в ожидании вердикта.

Завтрак был окончен, и я поднялся, чувствуя в теле ту звенящую силу, что пробуждается в воине перед большой охотой. День только расправлял свои серые крылья.

Когда я вышел из кухонного царства во двор, утренний холод хлестнул по лицу бодрее самого крепкого вина. Небо на востоке наливалось жемчужным светом, хотя солнце всё ещё таилось за зубчатыми хребтами холмов. Над высокими стенами лениво клубился призрачный туман, а влажные камни под ногами поблёскивали в сумерках, точно чешуя огромного змея.

Я замер на мгновение, впитывая эту тишину перед бурей.

— Так… — пробормотал я, поправляя пояс. — Пора найти управляющего.

Мне нужны были не слова и поклоны, а сухой лес, добротные доски и люди — те самые мастеровые, которые уже должны меня ждать.

Настало время превратить этот склеп в крепость, где моей жене не будет нужды дрожать от каждого сквозняка.

Но стоило мне сделать лишь несколько шагов, как в висках назойливым молотом застучала мысль. Я замер посреди пустынного двора, и брови мои сошлись у переносицы в тяжёлой складке.

Чертежи…

В этом замке, где каждый камень дышал стариной, не нашлось бы и клочка чистой бумаги. Здесь не было ни перьев, ни графита, а за стоимость пергамента почти равна стоимости карги.

— Чёрт... — глухо выругался я в предрассветные сумерки.

Не на пальцах же объяснять угрюмым плотникам, как возводить своды и расширять ложе. Я медленно побрёл вдоль крепостной стены, и в голове моей, точно шестерёнки старого механизма, заскрипели идеи. Придется выкручиваться, явил я миру свою решимость.