Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 183 – Элен Бергман

— Правду говори… — прошипел он ей в самое лицо, и в этом шипении слышался скрежет стали. — Говори, Вавилонская блудница!

Элли забилась, хватая ртом воздух, её пальцы отчаянно и беспомощно царапали его кожу, но рука Орма была непоколебима, точно железный обруч. Он лишь сильнее сжал пальцы, глядя, как из её глаз исчезает напускное смирение, уступая место животному страху.

Маска кротости окончательно сползла, обнажив хищный оскал. Глаза Элли вспыхнули ледяной, первобытной ненавистью.

— Да! — захлебываясь в хватке Орма, прохрипела она. — Да, это правда!

С трудом ловя ртом воздух, она выпрямилась, насколько позволяла железная рука на горле. Её голос, ещё недавно нежный и певучий, теперь напоминал змеиное шипение, полное яда.

— Я хотела её наказать! Слышишь? Я, а не эта безмозглая корова, должна была носить титул леди!

Мормэр замер, поражённый этим превращением. В его взгляде читалось искреннее, почти детское недоумение.

— За что наказать, несчастная? — глухо спросил он, делая шаг к племяннице. — За то, что ты росла в тепле и сытости под моим кровом? За то, что Мойра любила тебя и называла сестрой?

И тут плотину прорвало. Последние крупицы притворства исчезли, и из уст Элли хлынул неостановимый поток желчи. Она заговорила быстро, захлёбываясь словами, точно яд копился в ней годами и теперь искал выход. Она выплёскивала свою лютую обиду: на красоту Мойры, на её положение, на слепую любовь отца и безграничное уважение челяди.

Слова её, путаные и горькие, рисовали картину «несчастной любви», в которой Мойра якобы была единственным препятствием, разрушившим её будущее. Правда в её речи намертво переплелась с извращённой ложью, приправленной завистью, но о главном она продолжала молчать с упорством обречённой.

Она ни словом не обмолвилась о своей роли в похищении кузины. Не обмолвилась о тех, кто помогал ей… и о том, как они потом исчезли. И уж тем более ни звука не проронила о своих тайных играх со святошей Отриком. Но и того, что сорвалось с её губ, было более чем достаточно.

Когда Элли наконец умолкла, содрогаясь всем телом от прерывистого дыхания, в камере воцарилась гнетущая тишина.

Лорд Амлайб застыл, точно изваяние. Краска медленно сбегала с его лица, оставляя мертвенно-серый, пепельный оттенок. Он всматривался в черты племянницы с таким немым ужасом и горечью, будто перед ним стоял совершенно незнакомый, чужой человек, соткавшийся из ночных кошмаров. Было очевидно — старый мормэр не просто раздавлен, он потрясен до самых глубин своей измученной души.

Разговор с Ангусом вышел куда короче, но вязкий воздух темницы, казалось, стал ещё напряжённее.

Его привели из соседней камеры. Связанные руки, измятая дорогая одежда и бегающий взгляд — от былого высокомерия не осталось и следа. Перед лордом Амлайбом и Хоконом он больше не походил на того дерзкого заговорщика, который еще несколько часов назад, развалившись у очага, смаковал детали своего триумфа. Теперь он напоминал пойманного в силки зверька: бледного, растерянного и жалкого. План его был понятен.

Хокон смотрел на него с ледяным спокойствием, которое пугало сильнее любого крика.

— Ты хоть понимаешь, — негромко произнёс он, — что на таком сроке от этого зелья Мойра не просто потеряла бы дитя? — Ярл сделал короткую, гнетущую паузу. — Она бы захлебнулась собственной кровью. Скончалась бы в таких муках, которые тебе и не снились.